Запрещенные слова. Том первый полностью

Hornet: Хочешь — делай. Что-то такое, что точно не даст оторвать от тебя глаз — потому что именно этого ты хочешь. Не маленькую тупую надпись на жопе или сердечко размером с ноготь, а заявление.

Я: Говоришь так, как будто знаешь, кто я))

Hornet: Ну, например, ты умная. Ты не боишься читать сложные книг и делаешь это для души, а не для «галочки». У тебя отличный музыкальный вкус. Ты знаешь, чего хочешь — и прешь к этому, потому что только очень целеустремленный человек встает в половине шестого, чтобы в семь утра уже таскать совсем не девчачьи веса. Но ты взрывная внутри, ты пиздец как хочешь сиять, поэтому у тебя розовые лямки для тяги))

Hornet: Так что да, Хани — думаю, я тебя знаю.

Я не отвечаю сразу. Но внутри что-то будто трескается. Не от боли. От света. Как от лампочки, которая зажглась в темной комнате — не очень яркая, но стабильная, которую уже не потушить.

Hornet: Ты ее обязательно сделаешь, Хани. Когда будешь готова. И не для того, чтобы что-то доказать. А просто потому, что больше не захочешь терпеть. И не сможешь.

И я впервые ловлю себя на мысли, что… правда хочу. Не потому что кто-то сказал. Не в знак протеста и точно не чтобы кому-то что-то доказать. А просто — потому что это буду я.

Я кладу телефон рядом. Натягиваю плед по самые плечи. И впервые за долгое время чувствую себя не одинокой. Хотя рядом — только экран.

Но этого почему-то достаточно.

В субботу я выхожу из зала около одиннадцати.

Проверяю телефон, почти уверенная, что Резник уже точно прочитал мои сообщения — ни вчера перед сном, ни сегодня в шесть, когда я выбегала из дома на тренировку, мои вчерашние ссылки и предложение провести выходные в СПА-отеле загородом так и остались висеть даже без просмотра. Понятное дело, что на этом плане на выходные уже можно ставить крест, о меня это не особо расстраивает — в конце концов, эта мысль сама спонтанно пришла мне в голову, у Вовы могли измениться планы. Но немного странно, что он никак не дал о себе знать и даже не предупредил, почему может быть не на связи. Я не адептка секты «отчитайся за каждый шаг», но я всегда стараюсь предупреждать, если по какой-то причине не смогу отвечать на звонки и сообщения — мне это кажется банальной вежливостью и уважением.

Мои сообщения он прочитал — теперь там торчать выразительные «зеленые галочки».

Но ответа по-прежнему нет.

Я минуту раздумываю, держа палец зависшим над кнопкой вызова. Может, что-то случилось? Если ему некогда написать даже пару слов — насколько правильно начать донимать его звонками?

Раздумываю, мысленно прикидываю, что, возможно, как раз в этот момент он просто не может ответить, поэтому, ничего страшного. Лишь бы только не случилось что-то серьезное.

В двенадцать мы договорились встретиться с Наткой в нашем любимом «зеленом кафе» на углу. Я прибегаю на пять минут раньше, но она уже там — Натка всегда приходит время, не помню ни одного раза, чтобы она опоздала.

Я плюхаюсь напротив и встречаю громкий счастливый визг ее дочери, когда протягиваю заранее приготовленного шоколадного зайца. Натка для дела ворчит, что разорится на стоматолога, а малышка, сделав деловитое лицо, говорит:

— Костя сказал — молочные все… равно мышки унесут! — В конце она гордо улыбается, потому что проговорила все буквы почти без ошибок.

Натка смущенно улыбается и пытается убрать за ухо несуществующие пряди в ее гладкой собранной в пучок прическе. Она выглядит такой счастливой, что хочется просто подпереть щеку кулаком и смотреть на нее, и слушать, о таком простом и настоящем — как они отметили маленькую дату в четыре месяца, как он познакомил ее со своими друзьями, а пару недель назад — с родителями. Как сам собрал и покрасил красивый ящик для Катиных игрушек в детскую.

— Прости, я просто слишком много болтаю, — Натка снова смущается, когда через час официант приходит забрать наши тарелки и предложить десерт.

— Приходите на мой День рождения втроем, — предлагаю в ответ, одновременно подмигивая малышке. Впервые за много лет вижу ее такой.

— Да как-то неудобно, Май.