Пока Лиля резко натягивает на них одежду, достаю из холодильника два бенто-торта для племянников. Иду в гостиную, но когда пытаюсь дать их — сестра одергивает детей за спину.
— Это просто сладости, Лиля, — пытаюсь вразумить ее. Ксения начинает хныкать. Андрей громко сопит и пытается что-то сказать, но в итоге сестра буквально в спину выталкивает их за порог.
— Хочешь быть идеальной хорошей тетушкой, да? — Лиля бесится так сильно, что у нее краснеет шея. — Всегда и во всем привыкла быть идеальной, кристальной и хорошей! Майя у нас лучшая, а если она вдруг в чем-то не идеальна — значит, это нужно срочно исправить. Знаешь что? Хочешь быть сладкой и заботливой — роди себе своих детей!
Она выходит первой, мама — следом, оставив мне на прощанье свой фирменный «задумайся-об-это» взгляд.
Папа обнимает и целует в макушку, неуклюже извиняется за сцену.
Он точно не виноват, но он хотя бы пытается сгладить.
Я остаюсь стоять одна — в пустой гостиной и с двумя тортами в руках.
Стою так несколько минут, просто чтобы восстановить дыхание, которое после их ухода вдруг становится слишком резким. Потому что начинает фонтанировать накопившаяся за день усталость. И обида — на семью, на долбаные общественные стереотипы, на Резника, потому что в эти дни он был как никогда нужен мне рядом, но даже не попытался.
Остатки ужина и бенто складываю в пакет для мусора и выношу сразу.
Возвращаюсь домой с морозного воздуха, завариваю чай и иду в комнату.
Делаю музыку чуть громче, пока рассматриваю висящий для завтрашнего вечера наряд — красивое платье цвета «пепел розы», под которое у меня готовы туфли на шпильке и подобраны аксессуары. Прикладываю его к себе, разглядывая в ростовом зеркале — без сомнения, с моей фигурой буду выглядеть просто сногсшибательно. Но туфли… Мысль о том, чтобы провести еще один день на каблуках, реально зудит в мозгу как бормашина.
Взгляд падает на темно-серый, в тонкую едва заметную полоску брючный костюм в модном сейчас стиле «оверсайз». Прекрасная мягкая ткань, отличный крой, свободны брюки и пиджак без четкого силуэта. Под него можно надеть простую белух хлопковую футболку, удобные лоферы или борги, или даже кроссовки (как говорил Шершень) и на всю катушку наслаждаться вечером. И у меня нет ни одного разумного аргумента, почему я не могу сделать вот так. Это же и правда мой вечер? Какого хрена? Я хочу ходить в удобной одежде, танцевать в удобной обуви, наслаждаться собой, а не болью в ногах, которую буду чувствовать даже сквозь сон.
Я прячу платье обратно на вешалку, достаю костюм.
Выбираю к нему белую футболку.
Разглядываю обувь на полке и… беру пару синих «конверсов».
Не думаю, почему — ответ я знаю, просто не хочу, чтобы в моменте он звучал у меня в голове.
Прячу красивые аксессуары обратно в ящик, заменяя их простым кожаным ремешком с бронзовой фигуркой рыбы-молота — браслет из магазина мужской бижутерии, но я с первого взгляда прикипела к нему душой, хотя и ношу очень редко, потому что в основном это не про мой повседневный стиль. Но для завтра будет идеально.
Падаю на кровать, зарываюсь в ленту в пинтересте.
Листаю просто так, но внутренне знаю, что просто беру маленькую паузу, чтобы подумать. Взвесить. Прислушаться к внутреннему голову. Типа, он же должен выразить какой-то протест. Но внутри почему-то тишина.
Хотя нет.
Там зудит.
«Это твое тело, Хани, ты можешь там хоть граффити нарисовать».
И почему-то слова Шершня отзываются эхом простуженного голоса.
Я пишу в строке поиска «татуировка паук» — и на меня валятся сотни картинок, одна лучше другой.
Пока взгляд не останавливается на одной, где у паука вместо тельца — бутылочка с ядовито-розовой жидкостью, перевязанная ниткой и с маленькой биркой в форме черепа. Мой мозг моментально знает, что это будет хорошо смотреться на всем свободном пространстве руки от локтя до запястья, на тыльной стороне.
Я настолько отчетливо «визуализирую» это в голове, что все кажется абсолютно идеальным. Сохраняю.
И позволяю себе вечер поступков, которым я просто позволяю случиться, без анализа и без внутреннего «ручника».
Отправляю Шершню с припиской: «Я нашла граффити в свой храм».
Он читает как обычно — через пару минут.
Hornet:
Я:
Hornet:
Я прижимаю кулак ко рту, чтобы не заржать.
Пока мы переписываемся, я иду еще дальше — захожу на страницы тату-студий.
Но быстро разочаровываюсь, потому что практически везде — запись за две, три недели вперед, а то и за несколько месяцев. Я понимаю, что идти на такой шаг на импульсе — это не самое верное решение, что нужно дать себе время подумать, взвесить, притормозить. Но мне не хочется. Я так устала останавливаться в шаге от мечты только потому, что всегда есть какое-то внутреннее «нельзя».
Снова пишу Шершню, жалуюсь, что придется ждать, присылаю трагический смайлик.