— Ладно, Би, убедила. Передай «Медузе», что хоть меня и привлекают ее блестящие фары и крутые бампера, но жопушка ее драгоценной хозяйки всегда в приоритете.
— Ты со всеми друзьями так разговариваешь? — не могу не подколоть.
— М-м-м… нет, — тянет с некоторой задумчивостью. — Просто все мои друзья — мужицкого пола, поэтому логично, что их пятые точки меня не интересуют.
— Ну представь, что я тоже…
— Хуй там плавал, — перебивает Слава. — Помнишь, Би? Я не обещал быть хорошим парнем.
Да, не обещал.
Да, наша «дружба» — это черте что, выражаясь человеческим языком.
Но это единственная форма взаимодействия, которую я могу предложить на данный момент. И Дубровский на нее согласился, но на своих условиях. Мне кажется, что это его стиль по жизни: не можешь изменить ситуацию — войди в нее со своими правилами.
Мне нравится его голос. Нравится эта его немного грубоватая забота. И, конечно, очень сильно нравится он. И неловкость, которая возникает каждый раз, когда он пишет или звонит, никуда не девается. Как будто я пятнадцатилетняя девчонка, которая боится ляпнуть какую-нибудь глупость перед самым крутым парнем в школе. Хотя парадокс как раз в том, что в школе и университете у меня отбоя не было от крутых парней, которые рядом со мной подбирали слова. И в мои тридцать три я впервые чувствую неловкость при общении с мужчиной.
— Пошли в кино, Би? — Слава делает маленькую паузу. И продолжает уже более расслабленно, как будто чувствует, что в ответ на его предложение мои пальцы плотнее сжимают кожаную оплетку руля. — По-дружески, само собой. На какой-нибудь мультик, чтобы мозги отдохнули.
Кино. С ним. По-дружески. Звучит… опасно.
И, конечно, он даже не скрывает, что это его «по-дружески» — откровенная издевка. Прекрасно же понимает, что никакой дружбы
— Я… — Запинаюсь, пытаясь придумать вежливый отказ. Но язык почему-то не слушается. А где-то глубоко внутри предательски пищит тоненький голосок: «Соглашайся! Ну пожалуйста!»
— Не ломайся, Би, — в голосе Дубровского снова появляются фирменные насмешливые нотки, от которых у меня мурашки по коже. — Я же вижу, что ты там сейчас начнешь придумывать сто пятьдесят причин, почему «нет». Просто скажи «да». Обещаю тебя не лапать.
— Прикалываешься? — немного нервно смеюсь в ответ.
— Никаких приколов, Би. — Пауза. Слышу как он там затягивается сигаретой и отдаленный шум, голоса, среди которых проскальзывают разговоры о «системе» и «тестах». Он еще в техцентре. Не я одна — трудоголик. Меня этот маленький факт почему-то немного успокаивает. — Но я не обещаю не делать так, чтобы тебе самой не захотелось об этом попросить. И даю тебе святое разрешение и безвозмездное право лапать меня.
— Это противозаконно, Дубровский, — с трудом выдавливаю из себя. Снова вспоминая — господи! — что у него под футболкой.
— Я взрослый мужик, Би, — смеется, снова затягивается и еле слышно ругается, что снова сорвался и закурил. — Клянусь, тебя не посадят за совращение, если вдруг ты ползешь ко мне… м-м-м… целоваться.
Но мы оба понимаем, что в это многозначительное, вибрирующее «ммм…» было совсем о другом.
— Противозаконно быть таким наглым, — пытаюсь отшутиться, потому что аргументы, почему я не могу пойти с ним в кино, стремительно заканчиваются. Справедливости ради — их и так было всего несколько. Откровенно идиотских.
— Противозаконно было сажать меня во «френдзону», Би. И очень неосмотрительно — делать это без предварительных условий.
Я закусываю губу, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшим возбуждением. Этот мужчина — чистое искушение. Он знает все мои слабые места, все мои тайные желания. И беззастенчиво этим пользуется. Даже в рамках нашей дурацкой «дружбы».
И настойчивость, с которой Слава продолжает поддерживать наше «общение», несмотря на мою откровенную зажатость… Она ведь что-то значит? Наверное.
— Ну-у-у-у, мы как раз можем их озвучить, — говорю — и офигеваю от игривости в своем голосе, которую я точно не планировала.
— Боюсь, Би, поезд ушел. Так что насчет кино? Выбирай сама, куда хочешь, сбрось ссылку — я закажу билеты.
— Ладно, — выдыхаю я, чувствуя, как сдаюсь под его напором. — Я буду дома примерно через час — посмотрю, что сейчас показывают и предложу варианты на выбор. Завтра… днем?
Потому что днем — как будто безопаснее. Днем — это как будто мы правда просто_друзья.
Пытаюсь нарисовать себе эту картину: молодая свободная женщина идет в кино с молодым мужчиной, который на пять лет ее моложе и выглядит как смесь бэдбоя и порно-звезды.
— Днем? — Слава хрипло смеется. — Трусиха. Но ок. Заеду за тобой — отказ не принимается. Считай, это компромиссом на «дневной сеанс» и…
Его слова тонут в гудках парольного входящего вызова. На экране высвечивается — «Мама».
Я сбрасываю. Ну почему именно сейчас?