Посадить. Это слово эхом отдается в моей голове, смешиваясь с запахом лекарств и вкусом горечи на языке. Моя сестра. В тюрьме. Из-за какого-то мудака, который воспользовался ее доверчивостью и втянул в свои грязные игры.
Я смотрю на нее, на ее искаженное паникой и слезами лицо, и чувствую, как внутри поднимается волна ярости. Слепой, всепоглощающей ярости. На нее. На афериста Игоря. На весь чертов мир.
Но злость быстро сменяется ледяным, почти животным страхом. Потому что я понимаю, что это только начало. Что это далеко не вся правда. Что Лиля, как обычно, рассказала мне только верхушку айсберга, самую безобидную его часть. А что там, в глубине, под этой мутной водой ее слез и оправданий, мне еще только предстоит узнать.
И мне становится по-настоящему страшно.
Потому что ощущение надвигающейся грозы теперь полностью цементируется.
Чутье подсказывает, что из этого дерьма выбраться малыми потерями, как было раньше, уже не получится.
Но я беру себя в руки.
Проблемы нужно решать по мере возможности их решения.
В голове вспыхивает красная лампочка, перекрывая на мгновение все остальные мысли — папа. Я могу вывезти все, что угодно, любые последствия Лилькиных тупости, но если из-за нее с папой что-то случится…
— Мам, — я поворачиваюсь к ней, стараясь, чтобы голос звучал максимально твердо, хотя внутри все вибрирует от напряжения. — Иди к отцу и не отходи от него ни на шаг. Говори с ним о чем-нибудь спокойном. О внуках, о его книгах, о погоде. Только не об этом. Поняла? Ни слова вообще. Ни-че-го.
Мать испуганно кивает, ее глаза смотрят на меня с какой-то новой, непривычной покорностью. Кажется, масштаб катастрофы, пусть и не до конца осознанный, все-таки пробил брешь в ее привычной манере драматизировать и обвинять. Она молча уходит в спальню, и я слышу, как тихонько прикрывается дверь.
Хорошо. Одним источником потенциальной паники меньше. Теперь — Лиля.
Я снова поворачиваюсь к сестре. Она все так же сидит, ссутулившись, за кухонным столом, ее плечи мелко дрожат. Пепельница перед ней уже напоминает маленький, извергающий окурки вулкан.
— Так, — я сажусь напротив, отодвигаю подальше сигареты, зажигалку и пепельницу. — Теперь давай по порядку. И без истерик. Мне нужны факты, Лиля. Только факты.
В ее глазах появляется такой первобытный ужас, что мне на мгновение становится почти жаль ее. Почти. Потому что жалость сейчас — непозволительная роскошь.
— Я… я не знаю, Майя, — снова начинает свой плач Ярославны. — Он… он такой хороший был…
— Лиля! — резко обрываю ее мелодраму. Мой голос звучит жестче, чем я планировала, но сейчас не до сантиментов. — Мне плевать, какой он был. Мне нужно знать, что он сделал. Какие бумаги ты подписывала? Помнишь хоть что-нибудь? Названия? Даты? Суммы?
Она всхлипывает, трет кулаками глаза, как маленький ребенок.
— Там… там много всего было. Игорь говорил, это для для нашего общего дела. Какая-то фирма… Общество с ограниченной ответственностью. «Мечта-Капитал»… или что-то вроде того…
«Мечта-Капитал». Мечта-Капитал. Какая ирония. Игорь, похоже, не только мошенник, но еще и с извращенным чувством юмора.
— Документы, — я стараюсь говорить максимально строго, чтобы она даже не думала снова скатиться в истерику. — У тебя остались какие-нибудь документы? Копии? Письма из налоговой? Хоть что-то?
— Он все сам делал… — Лиля мотает головой, ее светлые, спутанные волосы падают на лицо. — Говорил, чтобы я не заморачивалась, что это мужские дела. А сегодня… сегодня пришло вот это.
Дрожащей рукой сестра достает из кармана кофты несколько сложенных вчетверо листов.
Я выхватываю их, разворачиваю. Сердце ухает куда-то вниз.
Официальные бланки. Печати. Подписи. И цифры. Цифры с таким количеством нулей, что у меня темнеет в глазах. Налоговое уведомление-решение. Требование об уплате долга. Суммы недоимки, штрафные санкции, пеня…
Господи.
— Это что, все на тебе? — шепчу я, чувствуя, как ледяные пальцы страха сжимают горло.
Лиля снова разражается рыданиями.
— Я не знаю! Я ничего не понимаю! Он говорил, что это… это просто формальность… что он все решит!
— Формальность?! — Почти срываюсь на крик, но вовремя беру себя в руки. — Лиля, ты понимаешь, что ты натворила?! Ты понимаешь, что это не просто «проблемы»? Это, блядь, криминал!
Она смотрит на меня испуганными, широко раскрытыми глазами, в которых плещется непонимание. Кажется, до нее только сейчас начинает доходить весь ужас происходящего.
— Но я же ничего не делала! — лепечет как ребенок. — Я просто ему верила! Игорь говорил — и все казалось таким… правильным!
— Верила, — повторяю, как эхо. В голове стучит только одна мысль: «Нужно что-то делать. Срочно. Немедленно». — Лиля, отвечай честно. Ты получала от этого какие-то деньги? Он давал тебе что-нибудь? Покупал что-то дорогое? У тебя есть счета, куда он переводил деньги? Любые? Наличка?
Я внимательно смотрю на нее, пытаясь поймать малейший признак лжи. Если она была в доле, если хоть что-то знала… тогда все гораздо хуже.