На работе тоже новый аврал. Офис гудит, все на взводе из-за главного события года — официальной конференции, на которой должно было состояться подписание исторических документов и меморандумов о сотрудничестве NEXOR Motors с государством. Речь о миллиардных инвестициях в развитие транспортной инфраструктуры для электрокаров: строительство сети заправок по всей стране, льготные программы, масштабная рекламная кампания. Подготовка идет полным ходом, мой стол завален проектами, сметами, списками приглашенных.
Резник, после нашего последнего, уродливого разговора, затаился. Больше не устраивает показательных порок на совещаниях, не цеплялся по мелочам. Просто… игнорирует. Но я все-таки ощущаю — он не отпустил и его не отпустило. Иногда ловлю его тяжелый, изучающий взгляд. Он смотрит на меня не как начальник на подчиненную и даже не как бывший любовник на женщину, которая его отвергла.
Он смотрит как монстр, выслеживающий раненого зверя. Ждет. Чего? Моей ошибки? Моего провала? Я не знаю. Но на всякий случай удваиваю старательность на максимум. И это окончательно выжимает из меня все соки.
Только в выходной позволяю себе маленькую передышку — приглашаю в гости Наташу. Мысленно смеюсь, что если бы не она — моя единственная связь с чем-то нормальным — я бы точно давно одичала и разучилась разговаривать неформальным языком.
Заранее предупреждаю, что без вина, но подруга даже не настаивает.
Приезжает с пакетом из кондитерской, улыбкой на все лицо и счастьем, которое так светится, что даже немного освещает самые мрачные и темные уголки моих мыслей.
— Ну что, подруга, готова к старушечьим посиделкам? — Натка плюхается на диван напротив меня, ставя на столик две дымящиеся чашки с латте и тарелку с еще теплыми круассанами.
Суббота. Вечер. Мы сидим у меня на кухне, и это первая наша «нормальная» встреча за все это сумасшедшее время. Первая, когда я чувствую, что могу говорить о случившемся без кома в горле и слез. Первая, когда я просто хочу немного расслабиться и вспомнить, что такое — нормальная жизнь.
— Вот тебе смешно, а я именно так себя и чувствую, — вздыхаю, отпивая ароматный кофе. — Пообещай по дружески вырвать мне все седые волосы.
— Поэтому и притащила тебе допинг в виде свежей выпечки. — Она на секунду усмехается, потом смотрит именно так, как всегда, когда пытается без слов сказать, что ее уши всегда к моим услугам. — Что у тебя опять случилось, Майка? Только честно. Без вот этого твоего «все нормально». Снова Григорьева чудит?
Я смотрю на свою лучшую — и сейчас уже официально единственную подругу — на ее внимательные, сочувствующие глаза, и понимаю, что врать ей не хочу и не буду.
Что мне надо, наконец, выговориться.
И я рассказываю. Про Лилю, про Игоря-афериста, про астрономические долги, про продажу машины. Про бессонные ночи и постоянный страх за отца. Про то, как тяжело разрываться между работой, где нужно быть железной леди, и семьей, где нужно быть опорой для всех.
Наташа слушает молча, ни разу не перебив. Только иногда ее пальцы сжимают мою лежащую на столе руку в знак поддержки.
— Майка, это… просто пиздец, — наконец, говорит она. — Я даже не знаю, что сказать. Если нужны деньги, ты только скажи. У нас немного, но…
Я на секунду замираю, отчетливо фиксируя ее «нас». Такой счастливой я еще никогда ее не видела. Даже когда она выходила за отца Кати, и думала, что это будет до бриллиантовой свадьбы.
И то, что она предлагает деньги, хотя у них с костей очень скромные финансовые возможности — это дороже любых миллионов. Конечно, я ни за что не смогу их принять, но у меня предательски щемит в носу от осознания, что в моей жизни есть вот такой человек.
— Наташ, — мягко ее перебиваю. — Спасибо, Натка. Но нет. Я справлюсь. Мне просто нужно было выговориться. Это точно дороже любых денег.
— Я всегда рядом, ты же знаешь, — она заглядывает мне в глаза, и я вижу в них искреннее беспокойство. — И если эта твоя курица-сестра еще хоть раз что-то такое учудит — учти, я ей собственными руками шею сверну!
— Все нормально, — пытаюсь улыбнуться и хмыкнуть одновременно — Лиля сейчас тише воды, ниже травы. Кажется, до нее наконец-то дошло, во что она вляпалась.
— Надолго ли, — ворчит Натка.
Мы еще немного говорим о Лиле, о детях, о том, как несправедливо устроен этот мир.
А потом Наташа, видимо, желая сменить тему, спрашивает:
— А что там у тебя на работе за грандиозное событие намечается с министрами и олигархами?
Удивленно вскидываю брови. Ничего такого я ей точно не говорила.
— Я, между прочим, иногда новости читаю, — беззлобно фыркает подруга. — Имей ввиду. Когда ты там будешь сверкать, как главная елка страны, я точно наделаю кучу скринов из всех новостей, какие только найду, и буду всех хвастаться, что когда-то ты мы с тобой писали в городском парке.
— Господи, не напоминай, — прикладываю ладонь к лицу и сдавленно смеюсь.
— Колись — ты там точно будешь звездой? — подначивает подруга.