Юля:
Юля:
Я:
Говорить про Дубровского нет смысла, потому что история с Дубровским — все.
Наконец-то пятница.
Рабочий день закончился уже давно, я все еще в офисе. В этот раз даже Амина ушла раньше. Ее последний взгляд, полный сочувствия и легкого осуждения, говорил: «Майя, завязывай с этим». Я отмахнулась. Слишком много всего навалилось за день, и мне нужно было хотя бы частично разгрести завалы, прежде чем уходить домой.
Но ощущение конца этой сумасшедшей недели, наконец, сваливается горой с плеч. Неужели пережила и кукуха не поехала?
Закрываю ноутбук и потягиваюсь, разминая шею. На часах почти восемь. В здании давно тихо, лишь приглушенный гул вентиляции напоминает, что оно еще живет. Ощущение странное — словно после шторма.
Сегодняшний день был настоящим хаосом. Резник решил, что он теперь хозяин положения, и устроил перестановки, даже не уведомив меня. Я не привыкла к такому. Все, что касается персонала, проходит через меня. Это не просто должностные обязанности — это порядок, алгоритмы, которые я любовно настраивала месяц за месяцем на протяжение нескольких лет. И теперь, когда в мое святое и неприкосновенное вламываются чьи-то грубые руки, чувствую, как внутри разгорается праведный гнев.
И даже если я, кажется, начинаю понимать, куда Потрошитель рулит наш лайнер, это никак не отменяет того факта, что в моменте все это превращается в хаос. Я сегодня полдня в пустую спустила, потому что все задачи были перепутаны, люди нервничали, клиенты чувствовали, что что-то идет не так. На этом фоне посыпались вопросы, которые раньше даже не поднимались. Кто теперь за что отвечает? Почему мой отдел узнает обо всем последним?
Но кое-как упорядочила хотя бы свою зону ответственности. Потому что я — молодец.
Я выключаю настольную лампу, подхватываю сумку и направляюсь к выходу. Лифт доезжает до первого этажа, двери медленно раздвигаются, и я оказываюсь в полутемном холле. Единственный источник света — тусклое свечение монитора на посту охраны.
— Опять засиделись, Майя Валентиновна? — окликает меня дежурный, приподнимая бровь.
— Как всегда, Петр Васильевич, — усмехаюсь, подходя к турникету. И что тут смешного? Мне самой хочется застонать от усталости.
— Новый генеральный, кстати, тоже любит засиживаться, — замечает он, щурясь, как будто сливает корпоративную тайну. — Так что вы теперь не единственная пчела в нашем улье.
Я фыркаю.
— Вот так и знала, что он и на мой значок Почетной трудоголички покусится!
Смеюсь, прохожу через турникет.
И только на крыльце вспоминаю, что по прежнему без машины.
А льет просто как из ведра еще с обеда. И мои попытки вызвать такси превращаются в — как там Резник говорит? — задачу со звездочкой. Такое чувство, что все эти машины, запросто организовывающие пробки в час-пик, на время дождя просто растворяются в пустоте. Пробую и дозвоном, и через приложение. Самое ближайшее такси ждать сорок минут.
— Франковская, — голос сзади заставляет меня рефлекторно развернуть плечи в ровную линию, как на кастинге. — Все еще тут?
Потрошитель.
Выходит из дверей. Становится рядом, поднимает воротник короткого темно-серого пальто. Страшно модного, страшно дорого — я это даже мельком вижу, просто по тому, как сидит и как красиво «играет» качественная шерсть. Хочется отрастить себе жабры, чтобы не дышать носом и не чувствовать запах, но не чувствовать — не получается.
Отмечаю, что я снова просто «Франковская», потому что сегодня мы с ним буквально по острию ножа ходили. Я в конце прямо в лицо ему бросила, что он — самодур. В ответ он просто так дернул бровью, что слово «самадура» буквально материализовалось в моей голове, как телепатия.
— Хотите внести еще какие-то новшества в мою работу, Резник? Запретить мне засиживаться на работе?
Встречаюсь взглядом с его карими глазами.
Сейчас он абсолютно спокойный, как будто даже слегка расслабленный, но все еще ощущается, что у Потрошителя абсолютно все и всегда под контролем.
— Нет, — он достает сигарету, прикуривает от красивой бензиновой зажигалки, сцеживает дым в противоположную от меня сторону. Ну надо же, заботушка. — Но вдруг в вашем ведомстве еще и работа лампочек находится?
— На лампочки я не претендую — можете забирать без боя. — Позволяю себе немного иронии.
Резник смотрит перед собой, задумчиво курит.
— Где ваша машина, Франковская?
— Получила в глаз, зализывает раны.
Он секунду морщится. Перехватывает сигарету… и тихонько смеется.
Улыбка ему идет.
Делает лицо мягче, хотя где Резник — а где мягкость. Мне кажется, это слово его в принципе боится.
— Я вас подвезу, Франковская, — кивает в сторону своего «сарая».
— О, не утруждайтесь. Я тут просто еще… — бросаю взгляд на часы, — тридцать пять минут собираюсь дышать воздухом. А в ваши должностные обязанности не входит подвозить нерадивого «эйчара».