Взгляд к этому просто приклеивается. Одет он как и остальные сотрудники — форменный комбинезон, белая футболка, только его рукава закатаны «валиками» так высоко, что отлично видны красивые мускулистые дельты. А еще эти руки полностью покрыты татуировками, без просветов, с переходами на тыльные стороны ладоней. И прическа у него — а ля «Топ Кнот», с выбритыми коротко затылком и длинным хвостом чуть ниже макушки. Волосы чуть темнее русого, с тем самым пепельным оттенком, за который женщины обычно душу голову продать дьяволу.
— Что? — переспрашиваю только что обратившегося ко мне одного из ремонтников, того, что постарше.
— Фара — это полбеды, — говорит он, — у вас тут вмятина на крыле, плюс краску задело. Придётся оставлять машину.
Чуда не случилось.
— Это ещё надолго?
— Дня на два минимум, — он пожимает плечами, явно не испытывая никакого сочувствия к моему положению. — Если лакокрасочное не затянет.
Я перевожу взгляд на того, третьего — он как раз присоединяет белый внедорожник к диагностическому сканеру. Понятно — он у них по электронике. Типа, элита, как летчики в армии.
— Хорошо, давайте оформлять, — сдаюсь.
— Вы пока…
Я замечаю кофейный автомат в той же стороне, что и парень с татухами.
— Я кофе сделаю, работает?
Не дождавшись ответа, иду мимо.
Нарочно не очень спешу, делая вид, что на каблуках стою второй раз в жизни.
Парень занят делом — по сторонам даже на смотрит.
Хмурится, сосредоточенно выбивает что-то на ноутбуке.
Осознаю, что уже почти откровенно пялюсь, но все равно не могу притормозить. Сколько ему лет? Около тридцати? Где-то внутри царапает чуйка, что нет, как будто бы меньше. Или так только кажется из-за пирсинга на его лице? Колечко в центре нижней губы, две штанги в правой брови, проколы в обоих ушах — в них вставлены лаконичные широкие черные колечки, вплотную прилегающие к мочкам. Никакой цыганщины, все очень стильно, все очень в этот образ «бэдбоя».
Дохожу до автомата, пытаюсь перевести дыхание.
Ну и горячий, блин.
Ему бы на красную дорожку, «Оскар» и речь толкать: «Спасибо моей мамуле, что я такой охуенный!»
Пока автомат очень неторопливо делает мне американо, продолжаю поглядывать на парня. Мне кажется, что уже более откровенно «стрелять глазами» просто невозможно. Осталось только подойти, треснуть по лбу и сказать: «Ты почему на меня, красивую, не смотришь?!» Между прочим, все мои выигрышные ленточки за конкурсы красоты — именно за красивые глаза, в данном случае — почти в прямом смысле этого слова. Никогда не испытала недостатка в мужском внимании. И если уж на то пошло, то Сашка был самым красивым пилотом в академии, за ним девушку табунами бегали, а он бегал за мной.
Наверное, впервые за десять лет мысли о Саше приходят вовремя, потому что только это тормозит мой слишком острый порыв взять инициативу в свои руки и подойти к жутко серьезному красавчику.
«Вот зачем вы, девочки, таких красивых рожаете? — Делаю глоток не самого вкусного, но достаточно крепкого кофе, грею стаканчик в ладонях, продолжая разглядывать техника. — Вы пару часов мучаетесь, а они нам потом каждую ночь снятся».
Замечаю за его спиной обращенный в мою сторону вопросительный взгляд другого техника, который шутил про фару. Мысленно вздыхаю и все-таки иду заполнять документы на ремонт. Но на этот раз все-таки удается мазнуть взглядом по бейджику с именем красавчика: «Дубровский В». Ох ты господи, надеюсь, он не Владимир? Один офисный тиран с таким именем у меня уже есть.
И как по закону подлости — он вспоминает обо мне именно в эту секунду.
Телефон из кармана пиджака «оживает» замогильным воем.
Оборачивается, кажется, не только весь штат сотрудников, но и оборудование.
Кроме «Дубровского В». Он смотрит в проклятый сканер как будто не кучу железа (пусть и премиального) диагностирует, а делает сложнейшую операцию на сердце. Вот ей-богу — выражение лица точно такое же.
Смотрю на имя Потрошителя на экране, но не сбрасываю.
У меня по времени еще обед, отвечать я не обязана.
Делаю шаг к стойке, где меня уже ждет форма для заполнения.
Снова смотрю на татуированную красоту.
Телефон замолкает. На пару секунд — и снова затягивает.
И на этот раз Дубровский все-таки отрывается от своего занятия. Поднимает взгляд на меня. Я смаргиваю первую гипнотическую реакцию, потому что глаза у него такие светло-серые, что кажутся прозрачными. И все это — в бахроме длинных густых, заметно темнее его цвета волос, ресниц.
Мы мгновение смотрим друг на друга.
— У вас телефон звонит, — говорит он.
Капитан Очевидность, блин. Но хотя бы рот открыл — уже прогресс.
Ловлю себя на мысли, что прямо сейчас не смогла бы со стопроцентной уверенностью сказать, зацепил ли меня он сам или его безразличие. Но делаю шаг навстречу, и кажется, что все-таки он. Внутри уже начинает ковырять прагматизм — в тридцать я пообещала себе, что мужчин младше тридцати у меня не будет. Матиасу вообще сорок было, но датчанин был прям хорош-хорош!