Я же целый месяц к этому готовилась. Я знала, что мы точно будем пересекаться и, скорее всего, чаще, чем «часто». Я даже, господи боже, перед зеркалом тренировалась, добиваясь того самого «я-просто-серый-камень» выражения лица.
Но когда Климов поднимает руку и машет: «Слава! Иди к нам, тут наш новый эйчар-директор, заодно и обсудите…» — мне кажется, мои мысли можно считывать по лицу, как на табло на хоккейном матче.
Мне хочется валить — именно в такой формулировке. Начихать на то, что Климов исходит на словесный понос на тему каких-то новых проектов, людей, занятости, командной работе, которую именно я должна организовать.
Дубровский подходит примерно в начале этой тирады. Становится рядом. Я фиксирую стакан с минералкой в его руке. И чертову дольку лайма, как будто вот это — специально вписанная в фуршетное меню деталь, для нового руководителя проектного отдела. А для меня — триггер размером в Луну.
Его серебряные глаза абсолютно холодные, но взгляд цепляется за мой на секунду дольше, чем принято. Климов официально представляет нас друг другу. Мы обмениваемся кивками, потому что рукопожатие я бы точно не вывезла. А потом он просто сваливает, с приставкой: «Кажется, Слава хотел обсудить новые кадры к нему в команду…»
А я остаюсь наедине с человеком, который знает, что у меня под чертовым платьем. Хотя абсолютно никак это не показывает.
— Добрый… вечер, — выдавливаю совершенно глупое, потому что вообще не понимаю, о чем разговаривать и стоит ли вообще держать формальность без третьих лиц.
— Он у тебя только начинается? — Голос у Дубровского тихий, но без подкола. — Мы же тут уже четвертый час, Би.
— Лучше «Майя». — Голос хрипнет. — Я здесь не по прозвищам. У нас рабочее взаимодействие.
Слава кивает. Медленно. С едва уловимым движением плечом, типа, ну ок, без проблем.
— Хорошо. Майя, — добавляет уже словами, но как будто все-таки приправляет мое имя легкой иронией.
— Нам действительно нужно будет поговорить. — Я не знаю, почему говорю это. Но говорю. — По отделу. Переход людей в новую структуру, Согласовать адаптацию инженеров и твоей команды… Планы по обучению. Новый бюджет.
— Презентацию прототипа видела? — спрашивает Дубровский. — Будет еще одна. Через две недели. Для внутренней фокус-группы. Хочешь прийти?
— Если это поможет мне лучше понимать вашу команду — да.
Молчит. Потом кивает:
— Тогда я пришлю тебе приглашение. На почту Nexor.
Теперь моя очередь молчать и кивать.
Все… правильно и я уверена — даже самый придирчивый «зритель» не услышал бы в нашем разговоре тяжелый фон. Но почему так чертовски неловко? Он же даже дистанцию держит, не протянул руки, чтобы лишний раз до меня не дотрагиваться.
— Если не возвращаешь…. — Дубровский кивает куда-то за спину.
— Да, конечно. Жду приглашение.
Он кивает, но уйти я успеваю первой.
Делаю круг по залу, где то и дело звучат речи, хохот, официальные заявления. Кто-то хлопает, кто-то обменивается визитками, кто-то очень громко обсуждает вслух пафосные планы, большая часть которых так и не выйдут за пределы этих стен. Это важный день: для всех нас и для меня — в первую очередь. Но я чувствую себя просто чертовски уставшей. В основном из-за того, что приходится все время улыбаться, останавливаться, принимать поздравления, в которых между строк читается неприкрытое «ну а теперь главное — удержать, девочка». Как будто я снова та девочка, которая в двадцать пять хочет чего-то такого, на что не имеет права претендовать.
Официантка предлагает шампанское, но я отказываюсь.
Я еще какое-то время стою рядом с фуршетным столом, но все это скользит мимо, как через мутное стекло.
Бросаю последний взгляд на часы, потом по залу — собственники уже уехали, значит, мои «пять минут приличия» тоже вышли. Я правда устала. Неспособность выдержать на ногах ни одной лишней минуты уверенно подталкивает к выходу. Каблуки отстукивают по мраморному полу в сторону лифта. Оказавшись в кабине, я, наконец, выдыхаю. Но по-настоящему выдыхаю уже на парковке. Сначала секунду смотрю по сторонам, пытаясь найти свою машину и вспомнить, куда я ее поставила… и только потом доходит, что я приехала на такси.
Делаю вдох, разворачиваюсь — и практически влетаю носом в Резника.
Он сразу кладет руки мне на плечи.
— Эй, ты чего убежала? — Его голос мягкий, почти как шепот. — Все в порядке?
Я киваю. Почти сразу, но на автомате. У меня где-то внутри сидит особенны триггер, что на вопросы типа «все в порядке?» я обычно отвечаю внутренней заготовкой, как автоответчик. Потому что я — Майя Франковская, у меня, блин, всегда все в порядке. Так проще.
— Майя? — Вова пытается подтянуть меня ближе, но я аккуратно освобождаю плечи и делаю шаг назад.
— Да. Просто устала. Слишком много людей, и… я хотела немного воздуха.
— А мне показалось, ты собралась сбежать. — Интуиция, как обычно, его не подводит.
— Да, — сдаюсь. — Вроде бы уже нет необходимости соблюдать протокол. Все самые важные гости ушли.