Он кивает, отзываясь на мою попытку сменить тему. Потом подходит ближе. Медленно. Как будто пробует, насколько может себе позволить. Я не двигаюсь с места.
Я сама просила его не спешить. Просила держать дистанцию хотя бы до тех пор, пока все не уляжется. Пока мы не поймем, что у нас все серьезно и ради этого «серьезно» имеет смысл рискнуть карьерой.
Но его рука уже на моей талии и это слишком конкретно.
— Май… — Его ладонь скользит по боку. Не давит. Просто касается, будто случайно.
А я чувствую, как вспыхивают щеки.
— Вообще-то, я хотел тебя кое с кем познакомить.
Я поднимаю на него умоляющий взгляд.
Понятия не имею, почему вдруг так сильно расклеилась.
— Еще полчаса — и все. — Резник смотрит на меня так… что я реально не знаю, как отказаться, хотя в эту минуту мне больше всего на свете хочется просто уйти, домой, снять туфли и завернуться в плед под какое-то сопливое кино.
— Вова, мы ж договаривались не спешить. — Я не хочу его обижать, а тем более не хочу корчить недотрогу, но здесь нас могут увидеть буквально в любую секунду.
— Я не собираюсь тебя целовать, Майя, если ты об этом. — Но подтягивает ближе. — Просто пытаюсь уговорить подарить мне еще полчаса своего времени. Виктория Фомина и Игорь Крачковский — по пятнадцать минут на каждого, чтобы эти важные люди не чувствовали себя обделенным ничьим вниманием.
Крачковский, насколько я знаю, крупный инвестор, он довольно молод как для своих капиталов и я, честно говоря, пару раз ловила на себе его слишком изучающий взгляд. Поэтому да — попытки подойти и лично поблагодарить за то, что отчасти тоже принимал участие в моем карьерном продвижении, я не предприняла.
А Виктория Фомина… Вспоминаю сразу и ее, и как она смотрела на Дубровского. Вот уж кто точно не особо шифровал свой интерес. Даже не удивительно, что она до сих пор там — наверняка ищет способ…
Я торможу себя на полуслове.
Вспоминаю брошенные Славой слова. Как он вырвал откуда-то из себя и швырнул в меня «Обычно, мне просто предлагают деньги». Фомина, похоже, тоже считает его частью своих новых дивидендов, раз пялится на Дубровского как на хлебушек.
— Я не могу, Вова, — пытаюсь отодвинуться, но он держит крепче, чем моя моя вежливость. — Меня от всего этого уже, прости, тошнит. Я просто хороший менеджер, а не стратегия по захвату всеобщей любви.
— Майя, послушай, — он немного меняет тон. Тот, который ближе к тону уже не «Вовы, с которым у меня тайный роман», а к моему «категоричному генеральному директору». — Я понимаю, что тебе надоело, но есть протокол. Все ТОПы на месте. Я бы хотел тебя отпустить, но если я это сделаю — ты же понимаешь, что мне придется…
— Понимаю, — перебиваю на полуслове.
Ему придется устроить мне выволочку при всех на ближайшей «летучке». Показательную и громкую. Или могут пойти слухи. Или не могут?
Я делаю глубокий мысленный вдох, делая первую зарубку на виртуальной доске с надписью «служебный роман». Справедливости ради, я думала, что она появится раньше, но мы блестяще продержались целых пять недель. Вот до этой минуты.
— Тридцать минут, — Вова наклоняется к моему лицу ближе. — Готов хоть с секундомером стоять и…
Звук шагов за его спиной почему-то вторгается в мою реальность на пару секунд позже, чем я боковым зрением замечаю постороннее вторжение.
Которое тут же материализуется в рослую мужскую фигуру.
В черной рубашке. Джинсах. И красных «конверсах», на которые мой взгляд почему-то падает в первую очередь.
Дубровский. Он идет энергично и как будто даже не обращает на нас внимание. Хотя мы стоим почти что у него на пути. Я машинально думаю, как могла не заметить его «Патриот» на стоянке. Наверное, он просто где-то дальше, в глубине?
Мы с Резником рефлекторно отодвигаемся друг от друга.
Дубровский идет дальше.
Мимо. Ни намека хотя бы на взгляд в нашу сторону.
И вечер перестает быть томным, потому что на парковке появляется еще одно действующее лицо — Фомина.
Резник вытягивается в моменте, буквально за секунды преображается во «Владимира Резника: сухой, строги, важный».
Я хочу просто уйти, можно даже сразу под землю, лишь бы подальше.
— Вячеслав Павлович…! — Фомина идет следом так быстро, насколько позволяет ее слишком узкая юбка. Я вообще не представляю, как в таком можно комфортно переставлять ноги. Выглядит, конечно, очень эффектно, но ощущение такое, будто эту юбку на ней же прямо и зашили. — Я хотела предложить…
— Нахуй — там, — грубо, резко, с металлической хрипотцой в голосе. Небрежным кивком за спину.
Он до сих пор простужен.
Дубровский скрывается где-то на парковке.
Фомина останавливается напротив нас как вкопанная.
Смотрит на меня. На Резника.
— Виктория, позвольте мне как-то…
Он моментально переключает на нее фокус, пытаясь сладить резкость за другого.
Я продолжаю стоять на месте, стараясь не вслушиваться в их диалог.
Через минуту старенький джип Дубровского проезжает мимо. За тонированными стеклами его самого не видно, но мне почему-то кажется, что он все равно на нас не смотрит.
— Майя Валентиновна, вы же к нам присоединитесь? — Вопрос у Вовы как будто предполагающий отказ, но взгляд — нет.