Очень не хотелось признаваться себе, что гадские коты мне всю душу вывернули. Надо отвлечься и найти мужика. Точно! Найти мужика! И не для того, чтоб понял и полюбил, а для здоровья. Крепкого и выносливого самца. Чтоб меня оздоравливал, пока дурь из головы не выйдет, а ее у меня неожиданно много оказалось.
Я что, пла́чу? Нет, щеки были сухие. А это тонкое поскуливание кто издает? Я прислушалась.
– Есть кто живой? – спросила тихонько. Ответила мне полная тишина. Ну, нет, так нет. Мало ли что в ушах зазвенело и запищало. А разговаривать сама с собой – признак не слишком хороший.
Сейчас, наверное, часов восемь-девять, а темнота непроглядная. За что я всегда ненавидела тропики – за отсутствие сумерек, нежных, лиловых, сиреневых. Припорашивающих перламутром любую неприглядную реальность. Если тут идет вечерняя служба, то через пару часов она окончится. Люди не могут молиться сутками. Им надо спать, есть и ходить в туалет. Рано или поздно кто-нибудь придет. А если придет, то и выйти можно будет. Решив не тратить время зря, села в уголок галереи и погрузилась в медитацию. Попыталась.
Помешал мне скрежет. Во дворе кто-то что-то двигал. Я подползла к краю и посмотрела сквозь балюстраду галереи.
Крошечный светильник давал совсем мало света, но черная фигура что-то делала с большим камнем в центре двора. Признаться, я на него никакого внимания не обратила, зная традицию устанавливать интересные камни для соблюдения природной гармонии. В любом китайском парке есть водоем, зелень и непременно несколько каменюк с заковыристыми иероглифами.
Фигура отваливала камень в сторону, шумно пыхтя. Под камнем оказался круглый люк, настолько напоминающий наши колодцы, что я не удивилась, когда мужчина сдвинул его и стал спускаться вниз.
О, пока он там, я же смогу выйти! Вихрем слетела вниз и метнулась к воротам. Ура! Узкая калитка действительно оказалась открыта. Из колодца раздался стон-всхлип. Так мне не показалось! Теперь я знаю, где они держат узников! Но сейчас я им ничем помочь не смогу.
За калиткой располагался еще один двор, тоже окруженный галереей. Кажется, я до конца жизни возненавижу такой тип архитектуры!
Зато тут были три освещенные арки, и я нырнула в правую. Коридор, двери, лестница вниз. Нет, вниз мне не надо. Пришлось вернуться и обследовать левую арку. Из нее сводчатый коридор привел к лестнице наверх.
Оставалась только арка прямо, и я двинулась к ней.
– Ты что здесь делаешь? – мне навстречу вышла целая группа мужчин. Трое несли фонари на палках и подняли их повыше, стараясь рассмотреть меня.
– Я заблудилась!
– Вот бестолковая! Понаберут из деревни тупиц! – вперед вышел чернорясный знакомый стражник. – Снова ты?
Развела руками.
– Это новенькая, я ее знаю, – обратился стражник к второму. Остальная группа молчала. Кстати, одеты они не в серый рясы послушников, и не в черные охранников, а какие-то бурые короткие куртки и штаны.
– Стой тут! – сказал Хинц. – Отведем трудников, и я выведу тебя к женскому корпусу.
– Ой, да иди сейчас, тут осталось два шага, – хмыкнул второй охранник и похабно подмигнул мне.
Пришлось изобразить скромную девочку, поковыряв ножкой песок.
– Пойдем! – Хинц взял фонарь и пошел по дорожке.
– Это кто такие и почему такие страшные?
– Трудники, они в подземных пещерах работают, ты что, не видела их раньше?
– Да я совсем недавно тут, – пискнула, закрывая значок невесты.
– Я так и понял! – Разулыбался Хинц. – Деревенская? Из Теплиц или Озерков?
– Из Благодатного. – Наверняка такая деревня тут есть. Не счесть в стране Сосновок, Березовок, Ивановок и Первомайских. Правда, не знаю, есть ли тут сосны и березы, но Первое мая тут точно не празднуют. Да и Рождественки и Троицкие отпали в полуфинале. Но Щедрое, Сытное и Разгуляево должны быть.
– Ох, и занесло тебя! Из-под самых Ледянок, да в Ниваса́м!
Сочла за лучшее пожать плечами. Географию отец Мозер нам не читал, ни к чему забивать голову, если невест растащат по разным мирам.
– Ну вот, пришли, вон ваша киновия[1]! – Хинц указал рукой на здание с узкими окнами самого неприветливого вида. – Мужчинам за ограду нельзя.
– Спасибо! – я торопливо побежала по дорожке, громко стуча деревянными подошвами.
Забежав за дерево, стащила стукалки и успокоила дыхание.
Подожду минут десять и спокойно пойду домой. Хватит с меня на сегодня приключений. Мне еще кроссовки достать надо. Возможность передвигаться бесшумно дорого стоит. А я совершила святотатство, засунув свои кроссовки в дыру в белом молитвенном камне. Не могла придумать, куда их спрятать. Завернула в белую ткань, и засунула.
[1] Киновия – общежитие в монастыре, христианская монашеская коммуна.
Кипарисовый дворик встретил меня тишиной.
Ну, этого и следовало ожидать. Руш оттрепал Куша, и они унесли Вирра к себе. Правильно и логично. Пусть им там кошечки ссадины вылизывают, и все остальное, что пожелают. А я не буду вспоминать, не буду печалиться и вообще, жизнь прекрасна. Котов много, а я у себя одна.
