– По пять солидов! – выпалила в ожидании, что скажут «дорого» и уйдут.
– Нам на всех! – огромная мозолистая ладонь припечатала к столешнице три золотых кругляша.
– Ждите! – Я живо сгребла денежки и поднялась в каморку, где ночевала. Попросила служанку достать моток бечевки. Хмыкнула, завязала на булавку два шнурка и сплела простейшую рыбку. Вынула булавку, сплела еще две. Серая тонкая бечевка смотрелась слишком просто.
Пришлось снова звать служанку, просить иголку с нитками, да вдруг есть бусы рассыпавшиеся? Проворная девчонка притащила большую деревянную шкатулку для рукоделия. Нашелся моток спутавшихся ярко-желтых шелковых ниток. Сделала рыбкам кисточки на хвостик, да вместо глаз пришила мелкие черные бусинки. Нарядно вышло.
Девчонка восхищенно вздохнула. Про макраме тут не слышали? Будут им амулеты! А мне дополнительный заработок!
Я ухмыльнулась и буквально за пять минут смастерила брелок-стрекозу из тех же ниток, выпустив петельки косичками в виде крыльев. Пришила две бусины-глазки.
– Держи, тебе на удачу, ты быстрая, как стрекоза! – Кинула девчонке брелок, та пискнула радостно и прижала поделку к груди.
Спустилась, отдала рыбок мужикам.
– Магией-то как разит, – благоговейно прошептал младший, засовывая рыбку за пазуху. – Не зря, стало быть, опоздали к отправлению каравана!
Кланяясь и благодаря, крестьяне вышли, а я заказала плотный завтрак.
Яичница с беконом, пироги с кашей и грибами, горячая кровяная колбаска, ягодный взвар. Жевала и думала. За полчаса заработала столько же, сколько мне заплатил прижимистый гном за чертеж конвейерной ленты! За безделицу! Народ тут конечно, темный, в магию верит свято, но я же совсем ничего не умею! Надо мне, наверное, город поживее покинуть, пока по шее не накостыляли и не потребовали деньги вернуть.
Приняв решение, подхватила свой узел и подошла к стойке расплатиться с трактирщиком.
– Матушка, денег не надо, мне бы это… – мужик с хитрыми глазами подал мне моток веревки. Новехонькой, толстой, гладкой, крученой в три нити.
– Стан, ты б еще канат с пристани приволок! – раздались смешки.
Да что мне, жалко, что ли? Двойной булинь, юферсный узел, устричный, простая восьмерка. Кто в детстве играл в веревочку, и не такое завяжет. А мы на каждой переменке играли с девчонками, и фенечки плели из бисера.
– На удачу, на здоровье, на богатство и на любовь! – протянула веревку с узлами трактирщику. – Повесь сюда, над стойкой! А к концу непременно колокольчик позвонче!
– А то как же, непременно привешу! – трактирщик любовно огладил узлы.
В общий зал вдруг ворвался взлохмаченный парнишка лет двенадцати.
– Вот вы тут сидите, а на караван Шестипалого напали! Всю охрану побили, взялись повозки потрошить, а тут как раз претор[1] эрла с отрядом стражи ехал! Всех разбойников повязали, добро вернули, место для раненых готовьте, воду грейте, лекарку зовите! Счас подвозить начнут!
Парнишка поймал медяшку, крутанулся на пятках и убежал разносить новости по другим тавернам.
– Ах ты, беда какая! – засуетился трактирщик, подзывая слуг.
– Матушка! Десять солидов! Сделай мне, стихий ради, тоже такой амулет! – раздался крик.
– Двенадцать!
– Пятнадцать!
– Матушка, а ты лечить не умеешь ли?
От лечения я решительно отбрыкалась. И от того, что спасла мужиков, тоже пыталась, но народ не верил – как же, у всех на глазах я им амулеты сплела, они караван не догнали, через то и живы остались, и товары их целы, значит, работает мое колдовство!
– Еще только один, больше не могу сегодня магичить! – Объявила я под разочарованный стон. – Мне ехать пора!
– Матушка, в Куре́псу домчу с ветерком! Через три часа там будем!
– Годится!
Я сплела что-то несуразное, круглое, как бочонок и бугристое, как голова моего несостоявшегося жениха-орка. Повертела в руках это уродство, прислушиваясь к внутренним ощущениям.
– Это на мужскую силу! – выдала вердикт. – Здоровье и долголетие. Кому?
Плетеный уродец ушел за сорок солидов на стихийном аукционе. Дальше стало не до амулетов, начали подвозить раненых и убитых разбойниками охранников и купцов. Лиходеев тоже проволокли, связанных, к ратуше. Стража претора, суровые воины в коротких синих плащах, подгоняли бандитов древками копий. Народ требовал казни и забрасывал злодеев грязью и гнилыми овощами.
Никакого желания смотреть на казнь не было. Как-то тут однообразно с развлечениями. Я уселась под парусиновый верх крытой повозки и направилась в неизвестную мне Курепсу.
Возчик Стан приврал, ехали мы не три, а все пять часов, сделали долгий привал на лесной полянке. Я размяла ноги и сбегала в кустики, пока лошади отдыхали, да варилась немудреная похлебка из пшена и сала.
Возчик сильно интересовался, к кому и зачем я еду, но я отговорилась делами Обители. Пожалуй, в Курепсе надо избавляться от наряда монашки, слишком много внимания привлекаю. Не дай бог, встречусь с настоящими служителями! Я же ни ступить, не сказать ничего не смогу правильно, сразу мошенницей объявят. К тому же я теперь могу позволить себе полностью гардероб сменить, домик снять, а может, даже и купить в рассрочку? Чем черт не шутит?
