Как по мне, это полный бред – праздновать день рождения дочери в таком формате. Пятнадцать лет – время, чтобы отмечать с друзьями, а не с коллегами родителей, но это их семья. Я туда не лезу.
На самом деле, я даже не пошел бы, если бы это была не Дашка.
Мы в последнее время и так редко видимся. Они со Славой вместе ходят в школу и возвращаются домой. Его предки частенько захаживают к ним в гости. А я вижу её раза три в неделю, если повезет. Пока тепло мы еще выбираемся вечером пройтись. Но если натаскаюсь ящиков, к вечеру встать с кровати получается плохо.
Да и у неё кружки всякие начались. Английский, хореография.
Алгебра наша, конечно, накрылась. Не совпадаем мы по расписанию. Хотя мне этого не хватает. Времени, когда мы были только вдвоем. Я слушал её, как ненормальный. И примеры легче давались, пока она смотрела на меня своими голубыми глазами, в которых таилось ожидание моего правильного ответа. Выглядеть перед ней долбоёбом не хотелось, поэтому приходилось включать работу серого вещества на максимум.
Благодаря ей у меня получалось.
С ней вообще все стало по—другому. И общение моё с Белозеровым тоже стало другим. И хоть умом я понимаю, что между ними ничего нет, а все равно завидую тому, что он может быть с ней чаще. Что его родителям выпал шанс сдружиться с Дашкиными. Что его батя не бухает, и не позорит его перед другими. У него есть статус, уважение. А у матери Славки есть возможность покупать себе вещи, которые она может обсудить с Дашиной, той еще модницей.
Моя мама бы их тем для разговора не поддержала. Просто не смогла бы, потому что мы как ни крути, ниже по уровню жизни.
А я хочу быть выше. Хочу быть достойным Дашки. И подарить ей подарок, который она от меня точно не ожидает.
Мы как—то гуляли, и она увидела в витрине магазина небольшой рюкзак. Стоит он столько, что я даже не поверил сначала, что это цена. Но она была в восторге. Еще минут десять лепетала о том, какой он красивый, белый, с крошечными бабочками на замках.
И если бы я дальше работал через день, то возможно, смог бы подарить ей его.
Но теперь… мать будет следить, однозначно. А я не хочу её расстраивать.
Придется выходить по выходным.
Проблема в том, что этих денег все равно не хватит и на рюкзак я теперь вряд ли насобираю.
– А эта сколько стоит?
Указываю на серебряную цепочку во втором ряду.
Продавец нехотя озвучивает цену.
Я вписываюсь в неё, но продолжаю сканировать витрину взглядом. Хочу выбрать цепочку, которая подойдёт Даше.
С особенным плетением.
И, когда добираюсь до самого дальнего ряда, нахожу такую. Даже рефлекторно подаюсь вперед, едва цепляюсь за неё взглядом.
Цепочка аккуратная, тонкая. У неё необычное плетение – будто крохотные крылья бабочки, переплетённые в узор. Изящная, аккуратная, без вычурного блеска. Такая, какая подойдёт именно Даше. Ненавязчивая, но особенная. Я подобных и не видел раньше.
Главное, чтобы вписался по деньгам.
– А эта? – стучу пальцем по стеклу, указывая на ту самую.
Продавщица фыркает:
– Слушай, парень, если ты ради интереса спрашиваешь, то не трать моё время. Видно же, что денег у тебя нет.
Поднимаю глаза и смотрю на неё в упор. С вызовом. В неровно подведенных черной подводкой глазах читаю пренебрежение и превосходство. Мне не привыкать. Как только отца посадили, в нашу с матерью стороны такие взгляды летят постоянно.
Будто мы с ней ничто, два пустых места.
–Так сколько стоит? – повторяю вопрос сквозь зубы. – Или мне деньги в другой ювелирке потратить?
Стиснув тонкие, накрашенные ярко розовой помадой губы, продавщица называет цену.
Прикидываю по моим финансам.
Хватает. Отлично.
И даже на небольшой кулон еще хватит.
– Беру. Только пока не упаковывайте, я еще кулон посмотрю.
Под прицелом любопытного взгляда отхожу к стойке с разнообразными подвесками. Здесь и вычурные крупные с разноцветными камнями, и еще какие—то мерзко броские, которые Дашке точно никаким образом не подойдут. Это вот для таких тёток, как продавщица в самый раз.
Даше же нужно что—то нежное и тонкое, такое как она сама.
Обвожу взглядом их все и натыкаюсь на бабочку. С маленькими изогнутыми крыльями.
Обалдеть какую красивую.
Она будто реальная, пойманная в момент полета. На поверхности едва заметная матовая гравировка, как настоящая пыльца. А в центре – крошечная вставка. Что—то блестит. Камень? Стекляшка? Без разницы.
Мои губы растягиваются в довольной улыбке. Вот же. Она идеально подходит к цепочке. Как будто под неё и делали.
– Сколько стоит эта бабочка? – в нетерпении скашиваю взгляд на продавщицу.
– Это ручная работа. Итальянское серебро, ажур, с фианитом, – выдаёт по слогам, как будто я тугодогоняющий.
– И? – дергаю бровью.
От озвученной цены обалдеваю.
– За бабочку? Она летает что ли?
– Летает—не летает, а работа тонкая. Бери попроще, если не тянешь.
Стиснув зубы, испепеляю эту усмехающуюся гадину. Довольная, что наконец угадала.
Бабочку я не потяну.
У меня хватит на что—то вдвое дешевле.
Пальцы в кармане сами сжимаются в кулак.
