– Судя по всему, в детстве ты жила в достатке. Как же получилось, что ты стала странствующей гадалкой?
Этот вопрос застал Соран врасплох. Правда была в том, что после смерти родной матери на ее место пришла мачеха, которая выгнала Соран из дома. Оказавшись на грани гибели, она была спасена стариком Кэи. Так и начался ее путь гадалки. Но Соран не могла об этом рассказать. Поэтому, потупив взгляд, она пробормотала:
– Просто однажды я открыла в себе дар предвидения.
Раньше она могла без зазрения совести лгать и легко выдумать что угодно, но больше ей не хотелось лгать Ли Хону.
– Правда? И каково это – почувствовать в себе дар?
Вопросы продолжали сыпаться один за другим, и Соран просто замолчала. В прошлом она бы привлекла всю свою изобретательность, чтобы дать ему ответ, но теперь все, что ей оставалось, – это уклончиво менять тему.
– Давайте не будем говорить о моем даре, – тихо произнесла Соран. – Ведь именно из-за него я не могу родить вам наследника.
После ее слов лицо Ли Хона омрачилось. Его слегка задело, что Соран, которая обычно щебетала, словно птичка, теперь избегала говорить о себе.
– А как прошло ваше детство, Ваше Величество? – заметив перемену в его настроении, Соран поспешила сменить тему.
– Ужасно, – коротко бросил король Хон.
Его лицо вновь посуровело. Видимо, у него тоже были воспоминания, которые он предпочел бы забыть.
– Мое прошлое насквозь пропитано предательством. Из-за измены близкого человека мне даже пришлось взять в руки меч.
Меч? У Соран задрожали губы. Несмотря на то что король говорил не о ней, у нее по спине пробежал холодок.
– Именно поэтому для меня нет ничего важнее доверия, – продолжил Ли Хон. – Мне отвратительно даже само слово «предательство». Хочешь, расскажу?
Наступил следующий день.
Король Ли Хон еще до рассвета отправился в кабинет, чтобы разобраться с накопившимися делами. Оставшись одна, Соран прибралась в королевской опочивальне и направилась к себе. Луна еще не успела скрыться за горизонтом, и ночной воздух был настолько холодным, что пронизывал до костей.
Вернувшись в свои опустевшие покои, она легла на холодную постель. На душе было пусто, словно в груди зияла огромная дыра.
«Из-за предательства близкого человека мне пришлось взять в руки меч».
Слова, сказанные Ли Хоном накануне вечером, вновь всплыли в ее памяти.
В детстве, когда его старший брат Ли Сок, который изначально должен был унаследовать трон, начал слабеть из-за болезни, многие придворные переметнулись к Ли Хону, видя в нем нового наследника. Но всякий раз, как состояние Ли Сока улучшалось, они, словно перелетные птицы, меняли свое мнение, возвращаясь на сторону старшего брата. Это предательство вызывало у Ли Хона отвращение.
Именно поэтому он почти не доверял словам придворных и находил утешение только в своей супруге, наследной принцессе Ан. Однако после ее смерти он остался в полном одиночестве и долгое время не мог никому доверять.
«Больше всего он ненавидит предательство».
Теперь Соран поняла, почему он так разозлился, узнав о ее намерении покинуть дворец.
Но ведь она столько раз лгала ему! Что будет, если он узнает? От одной лишь мысли тело пробирал озноб, а сердце болезненно сжималось.
Под тяжестью гнетущего чувства вины Соран никак не могла уснуть, сколько бы ни ворочалась с боку на бок. Так она просидела в одиночестве в темноте своей комнаты, пока не забрезжил свет нового дня. Лишь к тому времени, когда небо стало белеть, ей удалось задремать.
Во сне перед Соран предстал тот, кто вызывал у нее другое чувство вины, – Ли Синвон.
Она вновь оказалась на том самом месте, где видела Синвона в последний раз. Он поворачивался к ней спиной и уходил. Если бы она последовала за ним, то, быть может, смогла бы узнать, что случилось с его правой рукой. Этот вопрос по-прежнему камнем лежал на сердце.
Во сне Синвон все также стоял к ней спиной. Соран отчаянно пыталась позвать его по имени, но по какой-то причине не могла издать ни звука. Ее ноги будто приросли к земле, она не могла сделать ни шага, чтобы приблизиться к нему. Вопрос, который она хотела задать, жег ее душу: «Что с твоей рукой?»
В следующий миг Синвон обернулся, и Соран увидела лицо, по которому так скучала. Но его рука… ее не было. Пустой рукав колыхался на ветру, как белое знамя.
Синвон был воином, правой рукой он держал меч… Осознание пронзило ее грудь острой болью, столь явственной, что даже во сне она казалась настоящей. Ее сердце словно разбилось на тысячи осколков.
Когда она резко открыла глаза, солнечный свет уже мягко струился в ее комнату. Был полдень. Щеки и ворот ее одежды были влажными от слез. Стараясь сдержать подступающие к горлу рыдания, Соран рассеянно уставилась на солнечный луч, пробивающийся в комнату.
Она скучала по Синвону. Скучала так сильно, что сердце разрывалось. Чувство это отличалось от любви, которую Соран испытывала к королю Ли Хону, но от того тоска не становилась менее болезненной. Соран искренне желала, чтобы Синвон не страдал.
