– Давно надо было всадить тебе пулю в голову! – рычит Лео, толкая моего мужа к стене, все еще сомкнув руки на его шее.
– Сделай что-нибудь! – кричит Джошуа, держась за мою руку с мольбой во взгляде.
– Убейте его, – говорит Калеб холодным нечеловеческим голосом. – Он этого заслуживает.
– Никто никого не убьет. – Бен шагает вперед и опускает руку на плечо Лео. – Отпусти его, Мессина.
– Калеб прав, – сдавленно произносит Лео. – Он заслуживает смерти.
– Ты хочешь, чтобы цикл продолжился? – спокойно и сдержанно спрашивает Бен. – Потому что так и произойдет, если ты убьешь его голыми руками. К чему это приведет?
Умный взгляд Бена впивается в Лео, и они молча общаются, пока лицо Джино приобретает прелестный синий оттенок.
Если бы это зависело от меня, я не возражала бы против его скорой кончины.
Джино убил моего ребенка, и я его не простила. Хотя он сказал, что поверил моей лжи насчет насильника, но все равно винил меня. Он превратился из мужчины, которого я считала готовым к компромиссу, в холодного, сурового, отстраненного мужа, упорно стремящегося держать дистанцию со мной.
Это был момент, когда наш брак умер, и я не лишилась бы сна, убей Лео его сейчас.
Но рядом со мной дрожит Джошуа, и хотя Калеб произнес воинственные слова, я знаю, он не желает своему отцу смерти. Не взаправду. Если Лео убьет Джино, он подпишет себе смертный приговор и спровоцирует войну, потому что нет сомнений, что Греко используют это для своей выгоды.
– Бенни прав. – Я отхожу от сыновей и подхожу к трем мужчинам. – Не так, любимый.
Я кладу ладонь на руку Лео и резко тяну.
Он неохотно опускает руки, стоя перед моим мужем и кипя от нерастраченной ярости. Я глажу его по спине, и Лео подается ко мне, обнимая за талию одной рукой.
– Думаю, будет лучше, если мы с Джино продолжим этот разговор у меня в кабинете, – предлагает Бен, и я знаю, что это не просто желание разрядить обстановку.
Он дает мне время с Лео. Драгоценное время, необходимое нам, потому что я вижу боль в глазах любимого, и вижу, как эта новость потрясла его. Также мне нужно поговорить с сыновьями. Сегодняшний день принес много откровений, и нам надо их обсудить.
– Я хочу совместную опеку, – сверлю Джино вызывающим взглядом.
– Мой переезд в Чикаго исключен. – Калеб скрещивает руки на груди. – Я остаюсь с мамой. Если никогда больше тебя не увижу, то умру счастливым.
Лицо Джино искажается от боли, но лишь на мгновение.
– Мальчикам нравится их школа, и здесь их друзья. Разреши им жить со мной на неделе, и если они захотят видеться с тобой по выходным, то смогут прилететь.
Я пытаюсь отодвинуть свои эмоции в сторону и сделать то, что правильно для близнецов. Калеб со временем тоже может передумать.
– Можешь забыть о нашем существовании, – говорит он. – Ты и так уже сделал это с тех пор, как переехал в Чикаго. Женись на своей шлюхе и оставь нас в покое.
– Следи за языком, – рявкает Джино. – Я все еще твой отец.
– Только на словах, – возражает Калеб. – Именно мама всегда была рядом. А ты никогда.
Это не совсем правда, но в отношении сыновей Джино действительно был невнимателен и теперь расплачивается за это. Джошуа молчит, но я знаю, что он принимает все близко к сердцу. Я подхожу к нему и притягиваю к себе. Сынок цепляется за меня, прижимаясь подбородком к моей макушке. Оба мальчика так выросли, что теперь выше меня.
– Разговор не окончен. – Джино пронзает сына мрачным взглядом. – Пока я еду с Беном уладить детали нашего соглашения. Вернусь завтра поговорить с вами обоими.
Брандо остается с нами, а Нарио и Чиро, забрав свое оружие, уходят с Беном и Джино. С их уходом дышать становится легче.
– На кухне есть маффины, и я сделала свежий апельсиновый сок, – говорю я сыновьям. – Идите подождите меня там. Мне надо несколько минут с Лео наедине.
Джошуа высвобождается из моих объятий, и я целую его в щеку, после чего обнимаю Калеба. Он напряжен словно натянутая тетива, и я знаю, что его переполняют эмоции.
– Я люблю тебя. – Целую его в лоб. – Все будет хорошо.
Сын уходит, не произнеся ни слова.
Я робко подхожу к взволнованному Лео.
– Давай поговорим на балконе.
Лео идет следом за мной к двойным дверям на балкон, который опоясывает наш пентхаус. Еще тепло для конца сентября, но на такой высоте довольно сильный ветер, так что я обнимаю себя руками, чтобы прогнать холод, который доходит до самых костей.
Сажусь на плетеный диван, и Лео следует моему примеру. Его мрачное молчание тревожит, и у него такой вид, будто на его плечах вся тяжесть мира.
– Прости, что никогда не говорила тебе, – шепчу, борясь со слезами, от которых щиплет глаза. – Я хотела, но была очень напугана.
Лео поднимает на меня напряженный взгляд:
– Поверить не могу, что ты была беременна и скрыла это. Поверить не могу, что ты прошла через все одна.
– Я не видела другого выхода, Лео. Знала, что, если скажу тебе, ты захочешь сбежать или выступишь против Джино, и в итоге мы все умрем.
– Ты даже не дала мне шанса, Наталия. Ты просто исключила меня из решения, а потом этот ублюдок…
Он прячет лицо в ладонях, и его плечи тяжело поднимаются.
