– Я все еще помню… – шепчу, поднося руку к своему плоскому животу. – Момент, когда из меня вырвали нашего ребенка. – По моему лицу катятся слезы. – Я кричала и плакала все время, умоляя Джино не делать этого, но он лишь помог доктору привязать меня. Тогда я поклялась, что никогда не прощу его и никогда не подарю ему ребенка. Я не хотела носить малыша под сердцем, если он не от тебя.
Меня душат рыдания, и тело сотрясает дрожь.
Лео резко поднимает голову с немым вопросом и обнимает меня. Я позволяю ему утешать меня, и, хотя способ, каким все стало известно, ужасен, ни капли не жалею, что теперь он знает.
– Я тайком установила внутриматочную спираль, – продолжаю объяснять. – Джино злился, что я не могу забеременеть, и хотел отправить меня на обследование. Я соврала ему, что после насильственного незаконного аборта, вероятно, стала бесплодной и что обследование только вызовет вопросы, так что он отказался от этой идеи, приняв мои объяснения.
– Я хочу его убить, – рычит Лео. – Всегда хотел его прикончить, но это? – В его глазах стоят злые слезы. – Это непростительно, и он должен умереть.
Качаю головой.
– Нет, Лео. – Беру его лицо в ладони. – Нельзя жить прошлым. Пришло время оставить его позади и двигаться вперед. Только так мы сможем быть вместе. У нас есть будущее. Будущее, включающее детей, если ты этого хочешь.
– Господи, Нат. – Лео выворачивается из моих рук и, встав, начинает ходить туда-сюда. – Как ты можешь это говорить? Я только что узнал, что ты была беременна моим ребенком и эта мразь насильно сделала тебе аборт! – кричит он. – Я не могу забыть это. Не могу отпустить. Я даже думать не могу о других детях. – Он хватается за волосы. – Мне надо идти. Проветрить голову и подумать.
Я встаю.
– Лео, пожалуйста… Мне очень жаль.
По моему лицу струятся слезы.
Он подходит и притягивает меня к себе.
– Я знаю, – произносит уже не таким злым голосом. – И ни в чем тебя не виню, Нат. Ты была молода и поступила так, как считала нужным. Я все это понимаю. И лишь злюсь на себя за то, что поставил тебя в такое положение, и ненавижу этого ублюдка за то, что он с тобой сотворил. За все, что сделал тебе за прошедшие одиннадцать лет. Особенно за это. – Он отстраняется, целуя меня в лоб. – Это обрушилось на меня неожиданно, и просто нужно время, чтобы переварить.
– Я не могу потерять тебя… Не снова.
– Тихо, детка. – Он нежно целует меня. – Ты меня не потеряла. Мне больно, и нужно время, чтобы осознать это, но я никуда не денусь.
От его слов я расслабляюсь, крепче обнимая за шею.
– Я люблю тебя, Лео.
– И я тебя люблю. – Он еще раз целует меня и отстраняется. – Не покидай квартиру без звонка от меня или Бена. Брандо тебя защитит. Я позвоню специалисту, чтобы сменил замки, потому что не доверяю этому подонку. Просто продержись, пока я или Бен не придем за тобой.
Я киваю, соглашаясь без проблем. На меня наваливается усталость, но надо еще поговорить с мальчиками.
Провожаю Лео до двери и обнимаю в последний раз, прежде чем закрыть дверь и задвинуть щеколду.
Джошуа и Калеб молча сидят за кухонным столом. Я наливаю себе кофе и сажусь, глядя на обоих своих сыновей.
– Мне жаль, что вам пришлось услышать все это. Что пришлось узнать то, что вы узнали, таким образом.
– Это правда? – спрашивает Джошуа. – У папы в Чикаго другая женщина?
Я киваю.
– Как он мог поступить так с тобой?
– Любовь – сложная штука.
Я нарочно отвечаю расплывчато, потому что не хочу врать им, но и правду сказать не могу. Не хочу быть причиной, по которой они откажутся разговаривать с отцом.
– Любовь для слабаков, – говорит Калеб. – Я никогда не влюблюсь.
– Ты не знаешь, от чего отказываешься, – возражает Джошуа, говоря как настоящий томящийся от любви подросток. У него даже на лице появляется мечтательное выражение, но он тут же становится серьезным, когда поворачивается ко мне. – Я ненавижу, что папа не проявлял любовь к тебе. – Он сжимает мою руку. – Я видел это, и это всегда меня расстраивало.
– Я тоже, – говорит Калеб. – И что с ним не так? Ты красивая и добрая, и к тому же готовишь лучший яблочный пирог.
Смеюсь, наклоняясь поцеловать своих мальчиков в щеки.
– Вы оба окружаете меня любовью, и это помогало мне держаться в трудные дни гораздо больше, чем вы думаете.
– Все равно не понимаю, как папа мог тебе изменить. Это позорно и неуважительно.
Господи, я очень надеюсь, что Джошуа придерживается этих ценностей.
– Все так делают, – отмахивается Калеб. – Доны так делают.
– Не все, – поправляю я. – Ваш дядя Бен верен Сьерре, и многие посвященные не заводят романов на стороне и не ходят к шлюхам.
– Я буду как дядя Бен, – говорит Джошуа. – Я никогда не смогу изменить Беттине.
Калеб фыркает, закатив глаза:
– Она горячая девчонка, бро, но и только. Ты же не собираешься на ней жениться.
Лицо Джошуа становится красным, и я вмешиваюсь, пока не завязалась драка.
– Калеб, не говори так о девушке своего брата. О любой женщине, если на то пошло. Я учила тебя уважению.
Он трет нос, слегка оробев:
– Тебя я уважаю, мам.
