Все за столом поворачиваются к ней. Мамины веки дрожат, и папа встает как раз в тот момент, когда она начинает заваливаться набок. Он успевает подхватить ее, и я щипаю руку Карло и отпихиваю ее, вставая. Мы с Лео встречаемся взглядами, в его глазах полыхает пламя, и я понимаю, что он все видел. Но сейчас мне плевать на все, кроме мамы.
Я бросаюсь к ней, а Матео подходит с другой стороны.
– Вызови врача, – говорит папа, глядя на меня и осторожно поднимая маму на руки. – А потом поднимайся к матери в комнату.
– Может, нам стоит уйти, – говорит дон Греко, вставая.
– Нам надо обсудить дела, – возражает папа. – Дайте мне устроить жену наверху. Доедайте канноли, и Матео проводит вас в мой кабинет. – Он смотрит на брата, и Матео кивает, хотя я знаю, что он тоже хочет пойти с мамой. – Я скоро присоединюсь к вам.
Игнорируя пылкий взгляд Карло, я выбегаю из комнаты следом за родителями и иду в нашу гостиную, чтобы позвонить врачу.
– Что с ней? – спрашиваю я полчаса спустя, когда врач заканчивает предварительный осмотр.
– Я не уверен. – Он мягко надавливает маме на живот и выглядит при этом встревоженным. – Потребуется обследование в больнице, миссис Маццоне.
Он хлопает ее по руке.
Мама выглядит смертельно бледной на фоне многочисленных подушек, на которые опирается.
– Анджело это не понравится, – хрипит она слабым голосом. – Вы не можете провести обследование здесь?
Папа оплачивает круглосуточного врача специально, чтобы избегать больниц и не привлекать внимания. Если бы нам приходилось возить soldati в больницу каждый раз, когда они получают ранения, мы появлялись бы там каждый день, и это привлекло бы внимание властей. А это нежелательно, даже при том, что копы, судьи, юристы и прочие представители сил правопорядка у папы в руках.
– Пока не переживайте об этом. Завтра я получу результаты анализа крови, и, надеюсь, он скажет больше. – Защелкнув портфель, врач встает. – Оставайтесь в постели. Отдыхайте. Пейте много воды и обязательно поешьте.
– У меня нет аппетита, – говорит мама. – И я уже постоянно хочу в туалет.
– Почему ты не обратилась к врачу? – спрашиваю я, волнуясь все сильнее.
– Пф-ф, – отмахивается она. – Тут не о чем беспокоиться.
Хотелось бы мне разделять ее уверенность, но у меня уже появилось плохое предчувствие.
Врач поворачивается ко мне:
– Холодное полотенце на лбу поможет снизить температуру.
– Спасибо.
Он выскальзывает из комнаты, а я иду в ванную.
– Я волнуюсь, – говорю, вернувшись с холодным полотенцем.
Пристраиваюсь рядом с мамой на кровати и аккуратно промакиваю ее липкую кожу.
– Не надо, – говорит она, накрывая ладонью мою щеку. – Я буду в порядке. Уверена, это просто простуда или легкая инфекция.
– А если нет?
– Bella Donna. Я думаю, тебе и без меня есть о чем волноваться. – Между нами повисают невысказанные слова. – Будь осторожна, – добавляет она с таким видом, будто хочет сказать больше.
Мама засыпает, и я, подоткнув вокруг нее одеяло и зашторив окно, на цыпочках выхожу из спальни и спускаюсь по лестнице.
Когда прохожу мимо папиного кабинета, пялясь на закрытую дверь, в голове возникает идея. Не оставляя себе времени на раздумья, я ныряю в соседнюю гостиную и тихо закрываю за собой дверь. Подойдя к большим книжным полкам, вытаскиваю с нижней муляж книги и отхожу, пока стеллаж разъезжается в стороны, открывая тоннель. Я проскальзываю внутрь, пока не передумала.
Этот дом принадлежал многим поколениям папиной семьи, и один из предков построил в стенах множество пересекающихся скрытых тоннелей. Один главный тоннель ведет к тайному входу за пределами поместья, и я знаю, что папа держит там машину на случай, если нам придется спешно бежать. Когда мы достаточно подросли, папа рассказал нам про тоннели, дав точные инструкции использовать их для побега, если в дом когда-нибудь ворвутся.
Анджело не знал, что мы с Матео обнаружили тоннели на несколько лет раньше, когда играли, и что мы частенько пробирались в этот и подглядывали за его встречами. Я не делала этого много лет, и видно, что в тоннеле давно никто не бывал. Потолок покрыт паутиной, которая липнет к волосам, так что приходится пригнуться. Мурашки покрывают каждый дюйм моей голой кожи.
Когда я добираюсь до тоннеля, расположенного за книжными полками в отцовском кабинете, то слышу громкие голоса. Этот стеллаж не закрывается полностью, и там есть тоненькая щель, сквозь которую можно слышать все, что происходит в комнате, и даже кое-что видеть.
