Ходят слухи, что ему нравится резать девушек, которых Карло берет в постель, и он насильно навязывает им игры с кровью и прочие извращения. Некоторые итальянские девочки из нашей маленькой школьной компании постоянно повторяют, как мне повезло, и меня злит, что приходится прикусывать язык, чтобы не выдать правду. Карло Греко пугает меня и вызывает тошноту.
Вот и наглядный пример.
Карло до боли стискивает мой подбородок, заставляя поднять голову, чтобы пристально уставиться в мои глаза.
– Поэтому Леонардо Мессина называет тебя dolcezza? Он испил из запретного колодца?
В его глазах полыхает гнев, и он крепче сжимает мой подбородок. Меня переполняет паника за Лео. Сколько известно Карло и откуда?
– Лео – лучший друг моего брата с тех пор, как мы были детьми. Он практически мой названый брат. Он называл меня dolcezza с самого детства. Не все такие больные придурки, как ты, – добавляю я.
От пощечины моя голова откидывается назад. Внутри черепа звенит от боли, но я не плачу, позволяя злости затмить все эмоции и расползающуюся по щеке пульсацию. Поворачиваюсь обратно лицом к нему, испепеляя всей силой ненависти, которую испытываю.
– Еще раз оскорбишь меня, и я убью его, – говорит Карло чудовищно спокойным голосом, ведя свободной рукой вверх по моему телу. – Ослушаешься, и я убью его. – Он обхватывает мою грудь и крепко сжимает. – Ты моя, dolcezza. Я буду делать, что захочу.
Оттянув вырез моего платья вниз, он просовывает ладонь под лифчик и поглаживает голую кожу. Я зажмуриваюсь, внутренности мучительно скручивает узлами.
– Открой глаза, – требует он, щипая мой сосок, отчего к глазам подступают слезы.
Карло перекатывает мой сосок между большим и указательным пальцами и трется пахом о мой живот. Я чувствую его мерзкую эрекцию, и по горлу поднимается желчь.
– Если я узнаю, что Мессина дотронулся до тебя, то отрублю его член и скормлю ему маленькими кусочками.
Он смотрит поверх моего плеча на своих людей.
– И отдам тебя на ночь своим людям. Разрешу им делать, что захотят. Трахать твои сиськи, твою драгоценную киску, твой пухлый рот. Я разрешу им резать, прижигать, бить.
Его рука опускается с моей талии ниже, и он поднимает подол моего платья, показывая мою попу своим людям. Сжимает одну ягодицу через кружевные трусики, а потом другую, после чего проводит пальцем между ними. Мои глаза закрываются по собственной воле, и я с трудом сдерживаю слезы.
Карло шлепает меня по попе.
– Открой чертовы глаза, Наталия! – шипит он. – Ты будешь делать, что я говорю и когда я говорю, а если скажешь Матео или Лео хоть слово, я прикончу их обоих.
Наклонившись, он прихватывает губами кожу на моей груди и сильно втягивает. Его палец продолжает водить вверх-вниз между моих ягодиц, и мной овладевает ужас. Я не могу говорить, не могу шевелиться и едва дышу, пока он оскверняет мое тело в тех местах, которых никто раньше не касался.
По позвоночнику ползет омерзение, пока Карло засасывает мою кожу, оставляя синяк. Подняв голову, он осматривает свою работу, и уголки его губ растягиваются в довольной улыбке.
– Хочу, чтобы ты смотрела на это и вспоминала данное мной обещание.
Схватив мое лицо, он обрушивается на мои губы, терзая их и засовывая свой отвратительный язык мне в рот.
– Ты принадлежишь мне, Наталия. Не забывай. – Он сильно сжимает мою промежность через платье. – Эта киска моя и только моя. Когда я приду за тобой в следующий раз, ты не откажешь мне, иначе расплачиваться придется Лео или твоему брату.
Ночью я почти не смыкаю глаз. Переживания за маму смешиваются с тревогой за Лео и Мэтти и страхом за себя. Сегодня я все сделала не так, и мне хочется орать и ругать себя за то, что не была сильнее. Что не протестовала громче. Но я испугалась и замерла как мышка, страшась Карло и двух маячивших за спиной soldati. Я не могу рассказать брату, потому что он слетит с катушек, если узнает, что сделал Карло. Матео и так уже вызвал папин гнев, и я не хочу ничего усугублять. Он слишком вспыльчивый, чтобы рискнуть пойти к нему. Мне очень хочется рассказать Лео, но я боюсь, потому что этот монстр предупредил, чтобы я этого не делала, а Карло явно в курсе. Не знаю откуда, но я не стану рисковать жизнью Лео, так что даю себе обещание хранить эту тайну. Как сделала вчера, когда он спросил меня, что случилось.
– Наталия, – говорит Лео, выходя с водительского места. – Подожди минутку.
Я задерживаюсь у ступенек, ведущих к школьным дверям, готовясь к неприятностям.
– Что такое, Лео? Мне нельзя опаздывать в класс.
– Я вижу, что-то не так. Расскажи мне.
Его глаза впиваются в мои, и я одновременно люблю и ненавижу то, как хорошо он меня знает.
– Я беспокоюсь за маму, – искренне отвечаю.
Его лицо смягчается.
– Я знаю. Мы все беспокоимся, но я знаю, что есть что-то еще. Что он тебе сделал, dolcezza?
Во рту пересыхает, когда я вспоминаю, как вчера Карло дразнил меня этим прозвищем.
– Ничего, – вру я, отводя глаза.
