– Я знаю, что ты хочешь его. – Николь достает свой сотовый. – Я вижу, как ты смотришь на него, словно подлизывающийся щенок. – Вокруг раздается хихиканье, и я стискиваю зубы, стараясь сохранять спокойствие. – Он никогда не захочет тебя, потому что ты понятия не имеешь, что делать с таким мужчиной, как Леонардо Мессина.
Она сует мне в нос телефон, и вся кровь отливает от моего лица, когда я вижу фото.
Лео спит в кровати, чуть боком, открывая прекрасный вид на свой торс. Он явно голый, не считая простыни, собравшейся низко на талии. С того ракурса, с которого сделано фото, едва выглядывает его голая ягодица, и мои щеки вспыхивают от смеси брезгливости, душевной муки и ревности.
– Признаюсь, что сначала была очарована Матео, – продолжает трещать Николь, пока я пытаюсь оторвать взгляд от фотографии.
Независимо от обстоятельств, это прекрасное зрелище.
Лео выглядит чертовски великолепно с растрепанными темными волосами, закрывающими высокий лоб, длинными ресницами, веером лежащими на щеках, и впечатляюще широкой грудной клеткой. Его грудь покрывают темные волосы, дорожкой спускаясь по животу и ныряя под простыню. Меня бесит, что эта сучка знает его с той стороны, которую мне никогда не изведать. Несправедливость всего этого вновь бьет наотмашь, и я уничтожена. Боль сдавливает грудь, затрудняя дыхание.
– Твой брат лишил меня анальной девственности, познакомив с новым уровнем удовольствия. – Николь подмигивает, и ее подпевалы гогочут, как злобные сучки, которыми и являются. – Но Лео… – Она тихо присвистывает. – Лео не имеет равных.
Она приближает свое лицо к моему.
– Он заполнил все дырочки, и мы трахались, не останавливаясь, всю ночь. Он не мог насытиться мной. Он вонзался в меня снова и снова, – зубоскалит она, наслаждаясь болью в моих глазах, которую невозможно скрыть. – Его большой член потрясающе скользил во мне, и я знаю, что он вернется за добавкой. Те слова на улице он произнес только для вида. Лео уже разрывает мой телефон, чтобы повторить.
Николь тыкает меня в грудь.
– Ты жалкая маленькая принцесска, которая понятия не имеет, что делать с членом. – Смешков становится больше, а я сжимаю кулаки. – С чего ему вообще хотеть тебя, когда он может получить меня? Когда я до мелочей знаю его тело и все прикосновения, которые он любит? Я до сих пор слышу звуки, которые он издавал, когда мои руки и губы исследовали каждый уголок этого соблазнительного тела. – Она облизывает губы, и я в двух секундах от взрыва. – Я чувствовала его между ног еще много дней после и едва могла ходить ровно.
Ее дребезжащий смех проезжается по остаткам моего терпения, и я похожа на чайник, у которого вот-вот сорвет крышку.
Николь упирает руки в бока.
– Он не хочет тебя. Никогда не захочет, так кто теперь победил, а? Это я буду скакать на его огромном члене. На мой палец он наденет кольцо. Я рожу ему детей. Я. – Она толкает меня грудью. – Не ты. Лохушка.
Плотину прорывает, когда меня накрывает волна раскаленного гнева и я действую, не подумав. Вцепившись руками в ее шею, я толкаю Николь к раковине, впечатывая спиной в край столешницы. Ее глаза радостно блестят, и никто из ее подружек ничего не предпринимает, что странно. Но я слишком зла, чтобы заострять на этом внимание. Чем шире она ухмыляется, тем сильнее я сжимаю ее шею, и в это мгновение честно думаю, что могу задушить ее до смерти.
Эта мысль выдергивает меня из кровожадного тумана, и я отпускаю Николь, отшатываясь назад и в ужасе уставившись на явные следы пальцев вокруг ее шеи. Она кивает, и меня за волосы дергают назад, а потом отпускают. Я падаю на спину, застонав от пронзившей позвоночник боли. Четверо ее подружек окружают меня и начинают бить руками и ногами, стараясь не задеть лицо. Я пытаюсь сопротивляться, но их четверо, и у меня нет шансов.
Отключившись, я зажмуриваюсь, чтобы удержать слезы, прикусываю щеку изнутри, чтобы не кричать. Внезапно они останавливаются, и я сворачиваюсь клубочком. Все тело болит.
– Давай, – говорит Николь, и следом за ее словами раздается глухой удар и пронзительный визг.
– Ах ты сучка! – шипит она своей подружке. – Обязательно было так сильно?
Я заставляю себя открыть глаза и вижу, как она морщится.
– Кажется, ты его сломала, – рявкает она, касаясь носа пальцами, и вскрикивает от боли.
– За это ее точно исключат, – говорит Нова Раймонд, ее лучшая подруга. – Кончай ныть. Твой нос пройдет.
– Надейся, чтобы так и было, – огрызается Николь.
Пока я пытаюсь подняться, дверь открывается. В груди разливается боль, распространяясь по всему телу, и с моих губ срывается шипение.
Николь давит ногой мне на грудь, толкая обратно на пол.
– Чертова сука. – Она плюет мне в лицо. – Знай, что я всегда побеждаю. – Затем наклоняется ко мне, злорадствуя. – Полагаю, твои родители будут рвать и метать, когда тебя выгонят, и спорим, ты попадешь под домашний арест до самого выпуска. Потому что заслужила это, как никто другой.
Она бьет меня по щеке и выпрямляется. Вид у нее ужасный. Нос распух, и кровь капает на губы и подбородок.
