Он раскрывает объятия, и хотя я злюсь на отца – за его образ жизни, из-за которого убили Матео, и за то, что заставил Лео отдалиться от меня, – это единственная семья, что у меня осталась, и я отчаянно нуждаюсь в поддержке.
Мне нужно, чтобы он обнял меня и сказал, что все будет хорошо.
Так что я обнимаю его и позволяю ему обнять меня. Папа гладит меня по голове.
– Мы справимся. Ты справишься, потому что сильная, как твоя мама. Думаю, сегодняшний вечер тоже поможет.
При этих словах все волоски на моей коже встают дыбом.
– Нет, папа! – восклицаю я и выворачиваюсь из его объятий, когда до меня доходит смысл. – Ты сказал, что я смогу учиться в университете! Что мне не придется выходить замуж, пока не закончу учебу. Я…
– Тихо, principessa, – перебивает он, пока я не скатилась в истерику. – Это не жених. Это кое-кто совсем другой.
Воздух вырывается из моих легких от благодарного облегчения, и теперь я заинтригована.
– Кто, папа?
Он встает.
– Приведи себя в порядок и спускайся, чтобы я мог вас познакомить.
Я принимаю самый быстрый душ в истории, закрыв волосы, чтобы не намочить их, потому что сушка моих густых прядей отнимает огромное количество времени. Затем я надеваю красное белье под черное платье длиной до колена.
Раньше я фыркала на традицию, предписывающую женам, сестрам и дочерям мафии носить черную одежду, когда в семье кто-то умер. Теперь более современно носить что-то черное с красным бельем, потому что черное символизирует траур, красный символизирует кровь, а контрастные цвета обозначают месть.
Странным образом я чувствовала себя комфортно, следуя традиции за прошедшую неделю. Отец обязательно найдет тех, кто это сделал с моим братом, и заставит их заплатить. Я набираюсь смелости спросить у него, можно ли мне присутствовать, когда будут пытать и убивать виновного. Хочу увидеть, как убийца страдает, прежде чем мы прекратим его жалкое существование.
Я растушевываю по щекам немного румян и наношу тушь и блеск для губ, после чего надеваю черные балетки. Потом пшикаю духи на запястья и шею и отправляюсь вниз, на встречу с нашим загадочным гостем.
– А вот и она, – говорит папа, когда я вхожу в гостиную.
Он встает, подходит ко мне, берет за руку и подводит к незнакомцу, который встает с дивана.
Боже, он высокий и на редкость красивый. И подозрительно знакомый. С темными волосами, прямым носом, полными губами и выразительными голубыми глазами – очень привлекательный парень. Густая вечерняя щетина на подбородке и фиолетовые тени под глазами подсказывают, что в последнее время он мало спал. Незнакомец держится напряженно, как будто у него что-то болит, и я хмурюсь. Ему больно? Он выглядит молодо, но я понимаю, что он старше меня.
Мы с любопытством рассматриваем друг друга.
– Давайте присядем.
Папа подводит меня к дивану напротив. Мы все садимся одновременно, и в воздухе ощущается напряжение, которому нет объяснения.
– Наталия, это Беннет, – говорит папа, не спуская с меня глаз. – Беннет мой сын и твой брат.
Я часто моргаю, уставившись в пространство. Конечно, я ослышалась. Медленно поворачиваюсь к отцу.
– Что? – выпаливаю, совершенно ошарашенная.
– Я знаю, это шок, Наталия, но приятный, надеюсь.
Я перевожу взгляд на Беннета, внимательнее изучая его черты, и вижу сходство. С папой. Со мной. С Матео. В его глазах, когда они встречаются с моими, читаются сочувствие и изрядная порция смятения.
– Как? – спрашиваю я, резко поворачивая голову к папе. Если у моего отца был сын, которого он держал в тени, этому может быть только одна причина. – Мама знала, что у тебя есть ребенок от другой женщины?
Он кивает и быстро облизывает губы.
Мама знала? Не представляю, что сделала с ней эта новость. В сердце смешиваются растерянность и боль, и я обнимаю себя руками, ощущая, как по позвоночнику поднимается холодок.
– Мою маму звали Джиллиан Карвер, – говорит Беннет глубоким баритоном.
– Звали? – спрашиваю я, поднимая глаза навстречу его.
– Она умерла в прошлом году.
– Соболезную, – говорю я без колебаний. – В этом мы похожи.
– Я тоже соболезную твоей потере. Обеим, – отвечает он, и это один из самых странных моментов в моей жизни. Один из самых необычных разговоров.
– Ты знал? – спрашиваю я.
Беннет качает головой.
– Мама никогда ничего не рассказывала мне про отца. Я понятия не имел, что у меня есть сестра и брат, до тех пор, пока Анджело не отправил людей, чтобы забрать меня из Чикаго.
– Ты жил в Чикаго?
– Всю свою жизнь.
Он накрывает ладонью правое плечо и тихо шипит.
– Сегодня Беннет прошел посвящение, – говорит папа.
Ну конечно.
Теперь я понимаю, почему Беннету больно и он трет плечо в том месте, где недавно набили эмблему Маццоне. Я до скрипа сжимаю зубы. Матео не успел остыть в могиле, а папа уже назначает нового наследника.
Я сверлю отца взглядом, направляя на него все свои гнев и раздражение.
Беннет не виноват. Он так же, как и я, ничего не знал, и теперь я понимаю, почему он выглядит сбитым с толку и растерянным. Папа просто выдернул его из привычной жизни в Чикаго и бросил в пасть зверю.
