– Речь не обо мне, а ты ведешь себя как ребенок. Возьми себя в руки.
Сейчас мне правда хочется врезать брату, но смысл? Матео так похож на отца, что иногда это пугает. Самое ужасное, я уверена, что он в это верит. Как бы сильно брат ни обожал меня – а я знаю, что это так, – он все равно не видит ничего плохого в будущем, которое меня ожидает. Не знаю, почему продолжаю протестовать.
Он никогда не поймет меня.
Я изображаю покорную улыбку.
– Поднимусь в свою комнату. Скажи маме, что я позвонила тебе и попросила меня забрать, потому что плохо себя почувствовала.
– Va bene.
Выхожу из машины. Во взгляде Лео мелькает сочувствие, но так быстро пропадает, что я не уверена, что мне не показалось. Тихонько проскальзываю в дом, снимаю туфли и на цыпочках крадусь к себе. Всю ночь я беспокойно ворочаюсь, оплакивая свою ничтожную жизнь и рыдая в подушку над безответной любовью.
На следующее утро за завтраком я непривычно тихая, но, когда мама спрашивает, что случилось, сваливаю все на свою надуманную болезнь. По правде говоря, я действительно больна от тоски и страдаю от того, что Лео отказывается воспринимать меня больше, чем сестрой. Еще мне невероятно стыдно за то, что случилось вчера вечером. Это так унизительно, и я злюсь, что Воган попал под раздачу. Он не сделал ничего плохого, просто запал не на ту девушку. Мои мысли и эмоции качает туда-сюда, и в голове полный сумбур. Надо мной нависла темная туча, как саван, и нет никаких сил притворяться, что я не впала в меланхолию.
Погоняв еду по тарелке, извиняюсь и выхожу пройтись по территории нашего поместья.
Много лет назад, когда мы только переехали сюда из городского пентхауса, папа построил для мамы дорожку, и я иду по ней вокруг дома. Периметр участка охраняют вооруженные soldati, они стараются не попадаться на глаза, создавая иллюзию уединенности. Я печатаю сообщение Фрэнки, заверяю, что со мной все хорошо, и обещаю, что увижусь с ней завтра в школе.
Когда дохожу до яблоневого сада, за спиной слышатся шаги. Еще у мамы есть огород и уголок с травами, а в теплице она выращивает томаты, перцы и клубнику. Я оборачиваюсь на звук шагов, и мой пульс моментально ускоряется. Это Лео.
– Привет, dolcezza, – с улыбкой окликает он.
Сладкая. Я одновременно ненавижу и обожаю это прозвище. Мне нравится, что он называет меня так, как никто больше, но почему это должно быть нечто невинное, чистое и сестринское?
Прислонившись к дереву, я жду, пока он меня догонит.
– Не против, если я к тебе присоединюсь? – спрашивает он, пронзая меня своими прекрасными серебристо-голубыми глазами.
От легкого ветерка на лоб упали несколько каштановых прядей, и у меня чешутся пальцы от желания почувствовать эту шелковистую мягкость. Вечерняя щетина оттеняет контуры точеного мужского лица, что только добавляет ему привлекательности.
– Конечно, – пожимаю я плечами, изображая равнодушие.
Мы идем по дорожке между рядами деревьев, согнувшихся под тяжестью сочных красных яблок. В воздухе висит сладкий аромат, как всегда в это время года, и я глубоко вдыхаю его, черпая утешение в знакомой обстановке, когда чувствую себя такой потерянной. Сезон сбора в самом разгаре, и наша кладовая уже трещит от яблочного джема, яблочных пирогов и штруделей.
– Ты в порядке? – спрашивает Лео.
Порыв ветра поднимает подол моего белого платья длиной до колен.
– В порядке. С чего мне не быть? – выгибаю я бровь, глядя на него и касаясь ладонью коры деревьев, мимо которых мы идем.
– Не надо так со мной, dolcezza. Я знаю, что вчера вечером ты злилась, и видел, как в твоей голове крутятся шестеренки. Матео не единственный Маццоне с безрассудной жилкой. Прошу, не совершай ничего опрометчивого.
Я недоверчиво фыркаю.
– Лео, откуда у меня возьмется возможность сделать что-то опрометчивое или безрассудное? И не делай вид, что ты сам не склонен к приступам бурной безбашенности. Ты чаще других участвуешь в безумных затеях Мэтти.
Разница в том, что Лео знает, когда отступить, и он достаточно умен, чтобы быть ответственным, когда надо, так что никто не может сказать, что он тоже слегка непредсказуемый.
– Мы говорим не обо мне. А о тебе. Я беспокоюсь.
Качаю головой, к горлу подступает горечь.
– Я практически пленница и очень скоро сменю одну тюрьму на другую.
– Знаю, ты этого не хочешь, и меня бесит, что для тебя выбрали именно этого козла, но сопротивляться бесполезно.
Обычно Лео на моей стороне, и его пораженческие речи не то, что мне хочется слышать сейчас. Моя злость разрастается за наносекунды. Резко развернувшись, я гневно смотрю на него. Из моих ушей практически валит дым, я упираю руки в свои крутые бедра и взрываюсь.
– То есть я должна просто позволить ему трахнуть меня до свадьбы, потому что он все равно скоро будет моим мужем и я обязана подчиняться всем его приказам?
– Ни черта подобного. – Лео хмурится, и в его глазах отражается тревога. – Что-то случилось? – На его челюсти дергается желвак. – Он что-то сделал?
Я сглатываю образовавшийся в горле ком.
– Пока нет, но ясно обозначил свои намерения.
