Ее глаза слегка стеклянные, и я думаю, что она, наверное, пьяна. Это не похоже на Наталию. Она любит повеселиться на вечеринках и мероприятиях, но всегда контролирует себя.
Я доливаю ей вина и достаю из мини-холодильника новое пиво.
Между нами повисает неловкая тишина, и меня это бесит. Когда-то нам было очень уютно друг с другом, и я ненавижу состояние неопределенности, в котором существуем сейчас.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, делая глоток и положив щиколотку на колено.
Она издает резкий смешок.
– Полагаю, зависит от того, что под этим понимать.
Я встаю, забираю бутылку и пересаживаюсь в ближайшее к ней кресло.
– Мы можем поговорить.
– Не хочу, – отвечает Нат через несколько ударов сердца, делая еще один глоток вина.
Может, лучше оставить эту тему, но ее страдания очевидны.
– Это как-то связано с беременностью Сьерры?
Ее голубые глаза поворачиваются ко мне, сверкая от негодования.
– Я рада за брата и его жену. Они заслуживают счастья.
– Ты тоже. – Я ставлю свою бутылку на журнальный столик и наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени. – Почему у тебя нет детей, Наталия?
– Почему ты трахаешь так много шлюх? – отрезает она, моментально затыкая меня.
Схватив бутылку, я отклоняюсь назад и выпиваю сразу половину. Немного успокоившись, отвечаю.
– Потому что я одинок, – признаюсь, мысленно прося ее посмотреть на меня. – Потому что знаю, что у меня не будет ни жены, ни детей, и все, на что я способен, это бездушный секс с женщинами, которые никогда не будут что-то значить.
Она поднимает голову, и мою грудь сдавливает от боли, когда я вижу текущие по ее лицу безмолвные слезы.
– Я не желаю тебе такой жизни, – шепчет она. – Ты должен быть счастлив. Хотя бы один из нас должен быть счастлив.
– Прекрасная мудрая женщина однажды сказала мне, что счастье – иллюзия. – Я сглатываю болезненный ком, застрявший в горле. – Она была права.
Ставлю пиво на пол рядом с ногой и рискую протянуть руку, чтобы стереть ее слезы большим пальцем.
Она закрывает глаза и льнет к моей руке, а я кладу ладонь ей на щеку, уставившись на ее губы, как утопающий.
– Ты по-прежнему единственная, dolcezza, – шепчу я. – Всегда будешь только ты.
Ее глаза распахиваются, и она отодвигается по кушетке как можно дальше от меня.
– Не надо, Лео. – По ее щекам бегут новые слезы. – Просто не надо. Я не могу это слышать. Я иду спать.
Она резко встает и задевает журнальный столик. Ее бокал опрокидывается и падает на пол, разлетаясь на мелкие осколки. Вино заливает ее ноги и одежду.
– Черт!
Я в мгновение ока подхватываю ее, чтобы не поранилась. Переставляю на другое место, хотя все мои инстинкты кричат схватить ее и прогнать всю боль любовью.
– Нат…
Она начинает плакать, и я без колебаний дергаю ее к себе и крепко обнимаю. Она кладет голову мне на грудь, обвивая руками талию. Я не говорю слов утешения, потому что их нет. Не знаю, почему ей больно, да и она мне не скажет. Так что я делаю единственное, что могу. Утешаю ее своими объятиями, надеясь, что теплые прикосновения помогают, а не делают хуже.
– Я так рада тебя видеть, – говорит Фрэнки, опоздав в ресторан на пятнадцать минут.
Она никогда не приходит вовремя, но, учитывая мужа капо и четверых детей в возрасте до девяти лет, Фрэнки невероятно занята. Мне повезло, что она еще находит время на наши воскресные встречи раз в месяц.
– И я. – Поднимаюсь со стула, чтобы обнять свою лучшую подругу. – Прекрасно выглядишь.
– Я вымотана, и мы обе это знаем. – Она вешает пальто на спинку своего стула и садится. Я наливаю ей бокал белого вина и ставлю бутылку обратно в ведерко со льдом. – Спасибо, мне это нужно.
Она делает большой глоток, а я медленно цежу свое.
Вчера я слишком много выпила и сегодня стараюсь не налегать.
– У Марко режутся зубы, и я не спала нормально несколько недель, – объясняет она. – Всю неделю считала дни до сегодняшнего! Я люблю своих детей, но мне определенно нужно это время без них.
Подходит официантка, и мы делаем заказ.
– За близнецами присматривает миссис Карузо? – спрашивает Фрэнки.
Я киваю, подтверждая, что за моими сыновьями присматривает наша экономка.
– К их большому неудовольствию. Калеб выдал полную программу «мне четырнадцать, и мы теперь посвященные». Джошуа умолял, чтобы я разрешила прийти Беттине. Они, наверное, думают, что я вчера родилась. Если бы оставила их одних, то к моему возвращению дом превратился бы в одну большую вечеринку. И последнее, что мне нужно, чтобы Джошуа заделал своей милой девушке ребенка.
Тяжело быть родителем двух мальчиков-подростков, и еще тяжелее, потому что они прошли посвящение. Я уверена, будь Джино здесь, он раскритиковал бы меня за то, что попросила миссис Карузо присмотреть за ними, и похлопал бы сыновей по спинам за выпивку и секс. Я пытаюсь продлить их детство, как только могу, потому что впереди у них тяжелое время с серьезной ответственностью. Разве плохо хотеть, чтобы они оставались юными и беззаботными как можно дольше?
– Они занимаются сексом? – Фрэнки чуть не давится вином.
– Я не в курсе, но сейчас все дети рано начинают.
