– Но она из хорошей итальянской семьи. Ее родители наверняка наказали ей беречь свою невинность.
– Ее отец soldato, а она младшая из шести девочек. И хотя я уверена, что они хотят, чтобы она оставалась девственницей до брачной ночи, ее не ограничивают так, как меня.
– Джошуа хороший мальчик. Он не стал бы.
Я смеюсь.
– Ох, Фрэнки. Жду не дождусь, когда твои мальчики превратятся в подростков. Тогда ты поймешь. И вообще, вспомни себя. Ты занималась сексом с Арчером, едва тебе исполнилось шестнадцать.
– Правда. Кажется, что это было сто лет назад.
– Один муж и четверо детей назад, – дразню я.
На ее лице появляется мечтательное выражение.
– Было круто.
– Да.
Я стараюсь удержать улыбку на лице, но это сложно.
– Что с тобой происходит? – Она берет мою руку в свои.
– Все то же, все то же. Мой муж все еще в Городе ветров, и ему плевать на меня. Каждый раз, когда завожу речь об университете, он говорит, что ему надо идти, и кладет трубку. Моя жизнь в подвешенном состоянии, и нет никаких признаков перемен.
– Он несправедлив. Вы договаривались, что ты сможешь вернуться, когда мальчики пойдут в старшую школу, а учебный год начнется через шесть недель.
– Он никогда не перестанет меня наказывать. – Я делаю большой глоток вина. – Сама виновата.
– Не смей так говорить! – В ее голосе слышится сталь. – Он чертов козел из-за того, как обращается с тобой. Прошло одиннадцать лет. Уже можно было остыть.
Ее слова возвращают воспоминания, и я жмурюсь в жалкой попытке отогнать боль. И так каждый раз, когда думаю об этом. Мне никогда не станет легче. Боль не уйдет насовсем. Тем не менее я научилась жить с ней ради мальчиков и ради собственного здравого рассудка. Я была готова работать над своим браком, даже если часть меня всегда презирала бы моего мужа, но мы были обречены на провал в ту минуту, когда Лео сделал мне ребенка.
Вместо этого мы с Джино пришли к молчаливому соглашению. На людях мы любезны друг с другом и делаем то, что требуется. Играем на публику, и никто не видит, что это только притворство, потому что за закрытыми дверями мы фактически незнакомцы.
– О, Нат.
Ее искренний тон возвращает меня к реальности. Я не могу расклеиться на людях, надо взять себя в руки. Я не такая, и временный приступ меланхолии пора купировать.
Открыв глаза, делаю несколько успокаивающих глубоких вдохов, чтобы обрести равновесие, и улыбаюсь лучшей подруге.
– Все хорошо. Я получила своих сыновей, и они мой мир. Я люблю их, словно сама родила.
– Я знаю. Ты замечательная мать. Я всегда знала, что будешь такой.
– Сьерра беременна, – выпаливаю я.
– Это чудесная новость. Я счастлива за Бена.
– Я тоже. Они оба на седьмом небе.
– Я знаю, это тяжело для тебя, – мягко добавляет она. – Как было со мной.
– Мне все еще стыдно, что я так отреагировала, когда ты рассказала мне, что беременна Джиа. – Меня накрывает стыд, когда я вспоминаю, как демонстративно игнорировала свою подругу, когда она забеременела своим первенцем через год после моей свадьбы. – Это одно из моих самых больших сожалений.
– Не надо. Я понимаю, и никогда не обижалась на тебя. Боже мой, Наталия, вполне по-человечески так себя чувствовать после того, через что ты прошла.
– Мне все равно отвратительно, что я была такой завистливой. Ты знаешь, я этого не хотела.
– Я знала, что ты скорбишь по многим вещам.
Она отпускает мою руку, и мы обе задумчиво потягиваем вино.
– Вчера вечером я напилась и чуть не проболталась Лео.
Фрэнки дергает бровью:
– Продолжай.
– Думаю, он почувствовал мое настроение. Спросил, почему у меня нет детей.
– И ты ему рассказала? – Она открывает рот.
Я выгибаю бровь:
– Что я тайком установила спираль, чтобы не забеременеть от мужа, и что Джино считает меня бесплодной, потому что я не подарила ему еще детей? Конечно нет. Я не ответила. Вместо этого поинтересовалась, почему он трахает шлюх.
Фрэнки чуть не выплевывает вино на стол.
– О, черт, Нат, – хихикает она.
– Лео сказал, что одинок и делает это, потому что знает, что никогда не женится и не заведет детей. Он сказал, что я по-прежнему единственная. – Когда поднимаю бокал, моя рука дрожит. – Мне хотелось броситься к нему, Фрэнки. Думаю, я могла бы, только вовремя вспомнила, почему должна держаться от него подальше.
– Я видела, как он иногда смотрит на тебя, так что не удивлена.
Мы замолкаем, когда приходит официантка и расставляет перед нами тарелки.
– Я так торопилась сбежать от него, что разбила бокал, и он поднял меня, чтобы не поранилась, а потом я разрыдалась, потому что даже от этого прикосновения было так хорошо, – вспоминаю я, аккуратно разрезая курицу. – Тогда он обнял меня, и, клянусь Богом, меня никогда так не обнимали.
– Только потому, что ты не помнишь его объятий.
– Я помню все, что у нас было, и каждое его прикосновение было потрясающим. Но вчера было иначе. – Я кладу в рот кусок курицы, пока Фрэнки режет свой стейк. – Я изголодалась по теплу и близости. Честно, если бы тот жуткий почтальон мимоходом задел меня, я, наверное, кончила бы из-за полного невнимания.
