— Итак, докладываю о положении дел, — сказал капитан бесстрастно и словно экономя слова. — Как всем нам известно, мы находимся на судне, долг которого перед портом растет, а мы уже почти три месяца живем без зарплаты. Давайте выслушаем все службы, которые сумели заработать что-нибудь для пополнения судовой кассы. Старший механик, вы, кажется, хотите что-то сказать.
— Хочу, — басом отозвался стармех. — Мы провели краткосрочные курсы мотористов, а учащихся нам поставил местный профсоюз моряков и докеров. Оплату получили чеками Стэндард Банка.
Он был в чистой темносиней робе и все знали, что он самый старый на "Ладоге", но не знали всех его ухищрений с целью обмана медкомиссии, чтобы получить место на судне.
— Михалыч, о маслобойке не забудь сказать, — театральным шопотом напомнил ему второй механик.
— Далее, — не повернув в его сторону голову, обстоятельно продолжал стармех, — мы починили дизельный двигатель на небольшом заводике по переработке копры кокосовых орехов. Оплата была произведена наличными.
Теперь поднялся старпом, плотный человек предпенсионного возраста и с характерным трагическим взглядом, с которым он не расставался с началом выхода из родного порта.
— В отличие от нижней команды успехи наши намного скромнее. Наши матросы участвовали в покраске корпуса шведского рефрижератора "Улаф Свенсон". И еще…
Старпом украдкой заглянул в свою бумажку, словно плохо выучивший урок школьник в шпаргалку, и добавил со скромной информативностью:
— Была выполнена погрузка на палубу доставленных с берега швартовых тросов и другого судового оборудования, а также провианта на два контейнеровоза, названия опускаю, экипажи которых были отпущены на берег. Работа выполнялась всей верхней командой, кроме вахтенных.
Ему хотелось сказать, что ни в одной из работ не участвовал рулевой Каминский, но старпому показалось, что это будет похоже на косвенный донос. И он закончил свой доклад с холодноватой нейтральностью:
— Деньги за работу получили наличными в местной валюте.
Капитан слушал молча, изредка кивая головой, но чувствовалось, что ему нечего сказать для ободрения команды и это тут же обнаружилось со всей безрадостной очевидностью.
— К сожалению, нам не удалось получить заказ на перевоз грузов местного значения, — сказал капитан немного виноватым голосом. — Старший механик уверен, что у нас хватит дизельного топлива почти на сутки работы двигателя. Сделав хоть один такой рейс, мы на заработанные деньги могли бы заполнить наш главный топливный танк.
— А зачем? — звучит чей-то скептический вопрос. — Разве судно не собираются продать за долги?
Это был удар по больному месту капитана, но он привык и не к таким, поэтому сухо сказал, не глядя в сторону спрашивавшего:
— Об этом будет большой разговор в самое ближайшее время.
Встал боцман, которого те, кто постарше возрастом, называли все еще по-советски "предсудкома", и зычным "палубным" голосом напомнил:
— Не забывайте, дорогие соплаватели, что в углу стоит заклеенная коробка с прорезью вверху. Если кому удалось что-то заработать частным образом и не жаль пожертвовать малую толику на общие нужды, не забывайте отмусолить пару бумажек. Годится любая валюта.
Когда все начали расходиться, к коробке подошел одетый по лучшей тропической моде рулевой Каминский. На нем были белые рубашка, шорты и чулки-гольф. Был он худощавый, подтянутый и всегда со снисходительно-покровительственной улыбочкой. Он с небрежной демонстративностью сунул в прорезь коробки довольно крупную местную ассигнацию с расплывчатой физиономией какого-то африканского вождя, который дольше всех противился власти белых. Деньги у Каминского всегда водились, но интересоваться источником дохода каждого на судне считалось неэтичным и личная предприимчивость не порицалась. Каминский же откупался и от работ, о которых докладывал старпом, и часто даже от вахты у трапа. Он даже придумал гибкую таксу оплаты в зависимости от времени вахты и погоды. Он покидал судно, стараясь не попадаться на глаза капитану или старпому, а когда он возвращался, не знал никто, разве что вахтенный у трапа. За воротами порта кое-кто видел как он садится в ожидавшую его машину, а в "коробку пожертвований" он с картинной небрежностью всовывал бумажку в десять или двадцать финго, стараясь, чтобы это происходило непременно при свидетелях. Многие, причем даже из комсостава, поглядывали на него с завистливым интересом, но Каминский своих карт не раскрывал и дружбы ни с кем не водил. Капитан ценил в нем хорошего рулевого, помполита на судне теперь не было и брать на себя еще и его роль для того, чтобы заниматься воспитанием подчиненных, Якимову показалось бы абсурдом.
Свирин выходил из столовой, опустив голову: ему нечего было сунуть в картонную коробку. А все из-за нежелания отстоять лишнюю вахту за другого из давнишней к нему антипатии.
— Павел Андреевич, можно вас на пару слов?
