— Так, так, так, — тем временем тихо говорил помполит, у которого постепенно созревал план действий. — Значит, остановка на пару часов?
И он, оглядываясь, поспешил в радиорубку, задерживая свой взгляд на графике соцсоревнования в коридоре.
Помполит протянул радисту листок радиограммы в партком пароходства. Тот взял его и без всякого удовольствия прочел следующее:
"Я считаю, что капитан Якимов остановкой судна во время рейса срывает социалистическое соревнование по скорости с другими нашими судами, которые идут с грузом в одном направлении — на Остров Свободы, где давно уже ждут нашей помощи".
— Я эту радиограмму не отправлю, — с угрюмым упрямством сказал радист. — Во-первых, нет подписи капитана…
— Товарищ радист, вы знаете, что капитан ее все равно не подпишет, к тому же я не хочу его ставить об этом в известность. А надо мной стоит, как известно, весьма высокая инстанция.
Радист посмотрел на помполита с мрачной иронией и спросил:
— А как же принцип единоначалия на судне? Капитан ваш прямой начальник, как и мой.
Помполит потерял терпение и перешел на свистящий шепот:
— Слушай, радист, я могу сделать так, что это будет твой последний заграничный рейс и дальше Выборга и Нарвы тебе вообще не плавать!
Радист молча взял листок с текстом.
Лов тунцов с вельбота прошел успешно. И на ужин в этот день была свежая рыба, и сам помполит не без удовольствия кушал плотную темнорозовую плоть тунца с вареным картофелем.
А в родном порту, куда, завершив рейс, вернулось судно капитана Якимова, происходили следующие события. Готовилось заседание комиссии парткома пароходства. Двое молодых ребят из секретарского состава поспешно снимали со стены портрет Черненко, который висел рядом с неизменным Лениным и теперь с некоторой нервической суетой вешали новый портрет — Горбачева.
Двое пожилых парткомовцев искоса поглядывали на лик нового генсека и сдержанно делились мнениями.
— Говорят, реформатор из молодых, — сказал один.
— Общечеловеческие ценности где-то упоминал на выступлении, — неодобряюще заметил другой.
— Когда общество поделено на классы, а классовую борьбу еще никто, кажется, не отменял, — неожиданно взорвался первый, — понятие "общечеловеческий" просто чуждо положениям марксизма-ленинизма! Как можно этого не знать? Это же элементарщина!
И вот капитана Якимова вызвали, чтобы выслушать его объяснения по поводу радиограммы, посланной с борта судна помполитом.
— Лов тунцов я разрешил лично, чтобы пополнить запас продовольствия и накормить команду свежей рыбой, — со спокойной раскованностью начал капитан.
Он оглядел зал заседаний, словно питал надежду увидеть среди осуждающих взглядов хоть один сочувствующий. Они, конечно, были, хотя и соблюдали маскировку. Якимов же добавил к сказанному:
— И еще, чтобы нарушить монотонность долгого и утомительного рейса в тропических широтах. А в это время в машине был произведен текущий ремонт, возможный только с остановкой главного двигателя.
— А как же соцсоревнование и выполнение обязательств по нему? — с угрюмой суровостью спросил его один из седовласых и каменнолицых парткомовцев.
— Видите ли, — безмятежно и охотно, и еще с какой-то доброжелательной снисходительностью объяснял капитан Якимов, — у судов, с которыми мы должны были соревноваться, скорость выше в среднем почти на четыре узла. А это значит, что мы пришли бы в порт назначения все равно самыми последними.
В зале бурно обсуждали услышанное, большинство возмущалось, но оказалось немало и таких, которым даже нравился дерзкий капитан.
— Что ж, это человек с нестандартным поведением, — объяснял один парткомовец помоложе другому. — Он, я слышал, из военных моряков. Возможно, на людей такого типа и собирается рассчитывать новый генсек.
И он кивнул на недавно повешенный портрет Горбачева.
— Якимов, расскажите, как вы в другом случае остановили судно и отмечали День Военно-Морского флота? — неожиданно задал свой убийственный, как ему казалось, вопрос капитану председатель комиссии.
— Я вывел судно в то место, — спокойно стал объяснять Якимов, — где не проходят морские пути, положил его в дрейф при почти полном штиле и обратился по судовой трансляции к экипажу. Я сказал, что большинство на борту, включая и себя, бывшие военные моряки, а в случае войны ими станут все. Поэтому этот праздник и касается всех. Свободные от вахты вместе с подвахтенными были приглашены в столовую команды, чтобы скромно отметить это событие. Затем и вахту сменили на полчаса, чтобы она немного посидела за праздничным столом.
— Да вы подумайте, что вы говорите, Якимов! — крикнул председатель. — Вы прервали рейс и к тому же все судно у вас было пьяным!
Но Якимов был не из тех, кто намерен легко сдаваться.
— Люди в тот вечер были просто слегка навеселе, — объяснял он, — а в рейсе у нас все равно была экономия времени. В порту прибытия нам пришлось бы становиться на рейд и ждать своей очереди у причала, не имея возможности даже побывать у себя дома.
В зале возмущенные голоса заглушались сдержанным смехом и какой-то монументального вида парткомовец говорил в это время другому:
