Старший помощник всегда был предельно официален и капитан платил ему тем же, хотя всегда был готов перейти эту планку и чувствовал, что первый шаг должен сделать именно он. Но что-то все время мешало.
— Войдем лучше для верности в мою каюту, — сказал Якимов тихо. — Надеюсь, что ее стены, в данном случае переборки, ушей не имеют.
В каюте, конечно, стояла привычная духота и оба достали из карманов платки, чтобы вытереть лицо и шею.
— Капитан, мы что, так и будем пассивно ждать своей участи? Судовладельцы о нас забыли. Мы даже не знаем своего нынешнего хозяина.
— Он отыщется, если мы выберемся из этого плена.
— А мы сможем?
— Чиф, выйти из порта нам разрешат только тогда, если будут подтверждающие документы на рейс в пределах вод этого государства. С гарантией, что мы снова вернемся на прежнее место. Мы же в неоплатном долгу перед портом, — сказал капитан тоном учителя, ведушего надоевший урок.
— Насколько я знаю, — не отставал старпом, — у нас есть запас горючего, чтобы добраться до ближайшего порта соседней страны. Отношения между обеими странами натянутые, поэтому нас там примут. Надо просто рискнуть.
— Была бы только ночка, да ночка потемней? — с иронической усмешкой спрашивает капитан. — Все варианты, Геннадий Сергеевич, мной давно просчитаны, в том числе и этот. Но об этом не должно быть сказано ни полслова. Нам надо сначала выяснить окончательное мнение нашего посольства о положении, в котором находится "Ладога".
По лицу старпома было ясно видно, что он невысокого мнения о тех, кто представляет его страну в этой части Африки.
Капитан не любил составлять в жизни детальных планов, разных там списков намечаемых мер и прочего, считая, что это часто говорит только о невыполнимости задуманного. Главным сейчас для него было сохранить экипаж, прокормить его и не дать ему опуститься ниже допустимой моральной отметки.
Кок "Ладоги" Ильченков, по-своему помогал капитану и проявлял порой дьявольскую изобретательность, готовя двухразовое питание — утром и в позднее послеполуденье, постепенно скатываясь к туземной кухне, которую постепенно освоил, что диктовалось наличием исходного кулинарного материала: клубней маниоки и ямса, местной фасоли и муки из сорго. Поэтому такие блюда как гари, фуфу или мсомбо в его меню встречались с нарастающей частотой по мере все большей зависимости от местного рынка, где овощи были сравнительно дешевы. Надо сказать, что это самое мсомбо, то есть мешанина из кукурузы, фасоли, риса, мяса (если удавалось его купить за полцены) и пряностей пользовалось на судне даже известной популярностью. Впрочем, была еще и рыба. Туземные остроносые лодки подходили после полудня к судну со стороны залива, в пустой гулкий борт стучали веслом и кричали снизу:
— Бо, и вант бай фиш? Боку гуд фиш! (Приятель, ты хочешь купить рыбы? Много хорошей рыбы!)
Рыбакам всегда сообщали с берега, что цены на рынке так понизились, что везти ее туда по жаре смысла просто не имело. Положение же застявшего в порту судна им было известно — здесь все знали обо всем, поэтому рыбу продавали с огромной скидкой.
Капитан "Ладоги" Павел Андреевич Якимов слыл вообще человеком "нестандартным" и был не лишен авантюрных наклонностей. Свирин кое-что узнал о его прежней жизни от боцмана Тимощенко, который одно время плавал с ним еще в советские времена, когда Якимов только начинал капитанствовать. Боцман рассказывал о капитанских подвигах с видимым удовольствием и, возможно, немного привирал. Так, однажды капитан взял и остановил судно на пару часов во время одного перехода через океан. Боцман, естественно, не мог знать многих подробностей этой истории, а выглядело все на самом деле следующим образом.
День был ярким и солнечным, волна была небольшая, судно только что пересекло тропик Рака и вся команда ходила в шортах, в белых каскетках и панамках. А капитан, как положено, был в фуражке с белым чехлом, в белой рубашке с черными погончиками и в белых шортах. Так же был одет и первый помощник капитана, он же помполит или заглаза — "помпа". Только тот был в белых брюках, поскольку шорты он не любил. Он поднялся на мостик к капитану узнать, почему он остановил судно и прервал рейс.
— Видите ли, Семен Кузьмич, — с подозрительной задушевностью объяснял капитан, — я давно обещал команде сделать когда-нибудь остановку в этом месте и устроить лов тунцов. Здесь, говорят, самое тунцовое место.
Помполит видел, как матросы уже готовили к спуску на талях вельбот.
— Погода этому благоприятствует, — продолжал капитан, — люди устали от долгого перехода через океан, да и рыбки свежей всем нам недостает.
— Что ж, хорошая мысль, Павел Андреевич, все действительно устали, — согласился с ним помполит, соображая, как ему действовать дальше. — А в вахтенный журнал вы что запишите?
— Именно это и запишу. А также то, что в это время механики проверят форсунки. Некоторые, видите ли, засорились и соляр в цилиндры поступает неравномерно. Жалобы по этому поводу были.
