Аднан-бей написал длинное письмо старой гувернантке, получил от нее короткий ответ: мадемуазель де Куртон приедет в начале зимы. Шакире-ханым с мужем выдали замуж свою Джемиле и собирались оставить двух голубков в покое в семейном гнездышке, а сами решили вернуться на ялы и провести там остаток жизни. Бюлент больше не будет оставаться на ночь в школе. Они снова будут вволю бегать по саду, снова будут готовить десерты по рецептам, вычитанным в книгах, среди сверкающей утвари малюсенькой кухни. Жизнь снова станет для них бесконечным праздником, раз уж отец вновь обрел свою дочь, а дочь – отца.
Не будет только Бешира.
– О, бедный Бешир, – вздыхала Нихаль, и не желая погружаться в это печальное воспоминание, добавляла: – Не правда ли, папа? Как мы будем веселиться, помните, как мы раньше смеялись…
Она пыталась вспомнить и рассмеяться тем счастливым смехом, но из груди вырывался только сухой, прерывистый всхлип. Нихаль обвивала руками шею отца и целовала его под подбородком там, где заканчивалась борода.
Был конец августа, отец и дочь снова выехали на прогулку и уже собирались возвращаться. Неожиданно Нихаль взяла вожжи из рук отца:
– Прошу вас, папа, еще немного! – и, показывая на сверкающую, как белый лист матовой бумаги, луну, добавила: – Посмотрите, нам зажигают фонари.
Она улыбнулась, но улыбка замерла на губах горечью скорбной утраты. Она немного наклонила голову вперед и задумалась, глядя на темнеющую в сумерках дорогу, словно смотрела вслед улетающей мечте. Вот они, жених и невеста, счастливые, с сердцами полными любви, летят, летят куда-то на легкой двуколке, а над ними фонарь, освещающий путь влюбленным.
Нихаль, подгоняя лошадь, легонько ударила ее хлыстом по боку, она хотела поспеть за этой призрачной мечтой о счастье, настигнуть ее. Потом, вдруг стряхнув с себя наваждение, остановилась, словно потеряла надежду:
– Выйдем здесь ненадолго?
Как много всего она пережила за те полчаса, когда они стояли здесь в задумчивости. Море все так же с мерным шелестом поет таинственные песни, луна все так же сияет белым светом, улыбаясь ласковой улыбкой. Нихаль, чтобы не думать, не видеть, с тяжелым грузом на сердце опирается на руку отца, кладет ему голову на плечо и говорит себе: «Теперь так будет всегда».
Да, теперь так будет всегда, и она всем сердцем клялась: этого ей будет достаточно для счастья. Она закроет глаза и похоронит в самой глубине своего сердца то воспоминание о счастье, как навязчивую память о мертвеце, и постарается быть счастливой, опираясь на руку отца и положив голову ему на плечо.
Убеждая себя в этом, она потихоньку тянула своего отца все дальше, дальше, к сосновой роще, хотела вернуться в то счастливое гнездышко любви, в тот сон, вырезанный внутри изумруда. Потом остановилась у самой рощи, что-то удерживало ее от того, чтобы пойти дальше.
Она стояла и смотрела. Может быть, они все еще там, в роще, те счастливые жених и невеста, Бехлюль и Нихаль… Горькая улыбка дрожала у нее на губах. Вдруг она сделала над собой усилие, чтобы не думать об этом. Она боялась, что то, о чем она думает, может обидеть ее отца. Разве теперь она не должна посвятить свою жизнь отцу? Только ему…
Отныне они – отец и дочь – связаны друг с другом, они нужны друг другу, чтобы жить дальше, твердила она себе, а в голове молнией проносилась страшная мысль: а если одного из них не станет? И чтобы убежать от этого страха, она потянула отца:
– Поедем отсюда! – и, закрыв глаза, отвечала на страх искренней молитвой: – Вместе, вместе навсегда, и в жизни, и в смерти.
Халид Зия Ушаклыгиль (1866–1945) – классик турецкой литературы, а его роман «Запретная любовь» входит в школьную программу Турции. Книга по проблематике близка таким классическим произведениям, как «Мадам Бовари» и «Анна Каренина». Это один из самых успешных романов, написанных в западном стиле. Права на показ телесериала были проданы более чем 20 телекомпаниям мира. Заключительную серию смотрели практически 80 % всего населения Турции. Роман переиздавался более 68 раз. Ремейки были сделаны в Испании, Армении, Индии и Румынии.
