Аднан-бей взял Нихаль на руки легко, как пушинку, понес по лестнице. В объятиях отца Нихаль глубоко вздохнула и открыла глаза, посмотрела на отца долгим взглядом, который должен был ему все объяснить, и снова закрыла глаза.
Когда они проходили через холл, Фирдевс-ханым, которая не могла встать с места, обеспокоенно спросила:
– Что случилось? Нихаль плохо?
Бехлюль следовал за ними. Нихат-бей предлагал свои услуги:
– Если нужно позвать доктора… – У двери в комнату Нихаль Аднан-бей рукой остановил всех, кто хотел последовать за ними. Он не хочет, чтобы в комнату кто-то входил. Он сам займется лечением.
Он помнил похожие обмороки Нихаль; до пяти лет с ней дважды случались сильные обмороки, один раз – легкий. Потом у Нихаль бывали подобные нервные состояния с большими перерывами. На этот раз приступ кажется довольно серьезным, но с помощью одеколона…
Аднан-бей, давая эти разъяснения Бехлюлю и Пейкер, которые, не послушав его, зашли за ним в комнату, укладывал Нихаль в постель. Нихаль ненадолго открыла глаза и обвела взглядом окружающих ее людей. Аднан-бей снова попросил:
– Лучше, если мы останемся одни.
Пейкер вышла, Бехлюль хотел остаться, но Аднан-бей настаивал:
– Нет-нет, никого не надо, вот увидите, через полчаса Нихаль уже встанет с кровати. – Он отпустил и Шайесте. – Несрин пусть останется…
Аднан-бей терялся в догадках. Если неожиданный приезд Нихаль с острова в тот день и можно было объяснить естественным для нее ребячеством, то когда он увидел Нихаль, лежавшую у ног Бихтер и Бехлюля, в его душу закралось подозрение, он сказал себе: «Тут что-то не так». Это чувство представляло собой весьма смутное ощущение, непонятно на чем основанное. Потом среди всей этой суматохи, повинуясь какому-то неясному чутью, он зачем-то поискал глазами Бихтер. Почему здесь нет Бихтер? Почему она не со всеми, разве ей не следует беспокоиться больше, чем другим?
Растирая запястья Нихаль, он задавал себе эти вопросы. Потом вдруг руки Нихаль в его ладонях показались ему такими хрупкими, а лицо с прилипшими от пота к вискам светлыми волосами таким осунувшимся и бледным, что сердце его мучительно сжалось: неужели он принес этого ребенка в жертву своему счастью, своему эгоизму?
Оставшись наедине с Несрин, он некоторое время ничего не спрашивал. Собственно говоря, он задержал ее, чтобы выяснить, почему они ни с того ни с сего приехали с острова. Он попросил ее:
– Не могла бы ты закрыть дверь? – Но когда дверь закрыли, не осмелился спросить. Он смотрел на Нихаль.
Казалось, Нихаль теперь не в обмороке, а в глубоком и спокойном сне. Ее руки и кисти расслабились, грудь медленно поднималась и опускалась от равномерного дыхания. Сейчас ему хотелось плакать над этой девочкой. Безжалостно укоряя себя, он по очереди вспоминал все несправедливости по отношению к Нихаль. Он признавал, его брак был ошибкой, ужасной, возможно, непоправимой ошибкой. Да, но что же теперь делать? Возможно, сегодня жертва этой ошибки – малютка Нихаль, этот хрупкий цветок, который можно было надломить одним дуновением, вдруг он сейчас возьмет и сломается и больше уже не поднимет свою голову.
Он наклонился, словно хотел просить прощения за эту ошибку, потянулся губами к подбородку Нихаль, острому, как у козочки, изящному подбородку.
Дверь комнаты заскрипела. Кто это? Наверное, Бихтер. Он не осмеливался поднять голову и посмотреть на нее. Он все еще вдыхал запах Нихаль, похожий на аромат цветка, который долго оставался под жарким солнцем. Дверь открылась и закрылась, он понял, что в комнате есть еще кто-то. Аднан-бей поднял голову и у кровати увидел Бешира.
Бешир стоял словно оживший страшный призрак и смотрел на Нихаль потускневшими глазами, его спекшиеся губы тряслись, лицо напряженно перекосилось в мучительной дикой улыбке. Он поднял дрожащие ресницы и в упор посмотрел на Аднан-бея, пошевелил губами, желая что-то сказать. Потом вдруг вернулся, подошел снова к двери, закрыл ее на задвижку и снова повернулся, ожидая, когда ему позволят говорить.
Аднан-бей спросил:
– Что тебе, Бешир?
Бешир бесцветным голосом произнес:
– Они убивают маленькую госпожу, теперь я все расскажу.
И, ухватившись за спинку кровати, отведя глаза от Аднан-бея, заговорил. Он все знал, вот уже сколько ночей он под дождем, иногда прячась в темных углах, иногда часами поджидая на галерее, без устали следил за ними.
Он не находил смелости раскрыть эту страшную тайну, которая гложет ему душу. Рассказывая, выкладывая все, что видел и знал, Бешир то и дело повторял:
– Ну почему я вам не рассказал? – и, не отвечая на этот вопрос, напряженно вглядывался в лицо Аднан-бея. – Если бы вы знали, может, этого бы не случилось.
Аднан-бей, мертвенно-бледный, не двигаясь, не произнося ни слова, ощущая только гул в ушах, который закручивал все услышанное в запутанный узел, не отводил глаз от Бешира. Бешир рассказывал о сегодняшнем возвращении с острова:
– Приехал Бюлент-бей, Бехлюль-бей уехал в Стамбул. – Потом, чтобы его рассказ стал понятнее, перепрыгнул на последнее происшествие.
