У него было предчувствие, что сегодня обязательно что-то случится. Он ждал этого, сидя у себя в комнате на краю кровати, полуодетый, ждал, словно это было обещано. Когда Бешир закончил, в изнеможении он сел на край кровати Нихаль, закрыл лицо руками и разрыдался.
Аднан-бей продолжал в упор смотреть на Бешира, не двигаясь, словно раздавленный обломками рухнувшего на него мира. Вдруг он вскочил, задыхаясь от переполнявшего его бешенства: единственным желанием было сломать, убить, уничтожить.
Он ходил по комнате кругами, не зная, что делать. Бихтер! Бихтер! Ему нужна Бихтер! Он схватит ее, уничтожит. Он выскочил в приотворенную дверь.
Бихтер после этого неожиданного происшествия не смогла последовать за мужем, который уносил Нихаль на руках, она так и осталась стоять, словно приросла к месту. Растерянно оглядываясь по сторонам, она ждала чего-то, что уведет ее отсюда.
Она была готова к различным вариантам развития событий, но только не к этому. Эта записка, эти две строчки, которые могли все рассказать, оказались у Нихаль в руках; когда Нихаль спускалась по лестнице, она услышала их разговор и обо всем догадалась. Несомненно, сейчас она бросится отцу на шею и, рыдая, расскажет: «Папа, этот человек, которого вы хотели сделать моим мужем, – любовник Бихтер».
Тогда Аднан-бей обезумит, схватит их всех и пинком вышвырнет из дома.
До этого Бихтер была готова сама пойти к мужу и во всем признаться, но ее бросало в дрожь от мысли, что правда обнаружится таким образом. Значит, ее выгонят с позором, с унижениями, как грязную, порочную, безнравственную женщину, и через два дня об этом узнает весь Стамбул, и все в городе будут трепать ее имя и смеяться. Тогда для Бихтер начнется жизнь Фирдевс-ханым. Повсюду она будет ловить на себе взгляды, все будут считать себя вправе глазеть на нее и улыбаться, на балкон ялы будут бросать записки и…
Бихтер било ледяной дрожью.
…И она должна будет это принять. Она не сможет им отказать. На каком основании? Разве она не дочь Фирдевс-ханым? Разве не ее муж выгнал из дома? Эта презренная жизнь цепью обвивала ей шею, и ее нужно было затягивать, пока не задохнешься.
Она вытянула руки, словно хотела защититься от цепи, которую набрасывали ей на горло. Она все, все могла стерпеть, даже смерть, но только не это… Кто-то спускался по лестнице. Она вздрогнула. Вдруг это ее муж. Нет. Это был Бехлюль, и он остановился перед нею. Он смотрел на нее растерянным, обезумевшим взглядом.
– Я уезжаю! – сдавленным голосом произнес он.
Опасность он почувствовал только тогда, когда его попросили выйти из комнаты Нихаль. Тогда, поняв, что это происшествие явит на белый свет всю правду, он вдруг принял решение: бежать отсюда!
– Подлец! – процедила Бихтер сквозь сжатые зубы. Бехлюль двинулся на нее, и глядя ей прямо в глаза, прошипел:
– Я? Это вы, вы во всем виноваты. Когда все могло так хорошо закончиться…
Он не договорил. Бихтер отступила на шаг, и Бехлюлю резко обожгло щеку. Это было так неожиданно, что он сначала не понял. Первым порывом было наброситься на эту женщину, растерзать, вывернуть руки, но он сдержался, окинув Бихтер напоследок испепеляющим взглядом, он повернулся и, даже не видя необходимости заходить в свою комнату, бросился вниз по лестнице.
Вот так, он уезжает. А что делать Бихтер? Она увидела, как Бешир вышел из коридора и медленно, волоча ноги, поднимался по лестнице. Ей показалось, что, проходя мимо, он посмотрел на нее с презрительной улыбкой. Теперь все будут на нее так смотреть. Даже мать, даже сестра, даже зять, особенно он, этот тип, взгляд которого всегда вынуждал ее опускать глаза, какие низкие помыслы будет подразумевать его взгляд.
Жить вот так, постоянно чувствуя на себе подобные взгляды. Но зачем ей жить? Ведь можно умереть. Да, она умрет. Она вспомнила. В комнате мужа рядом с кроватью в ящике маленькой тумбочки лежал он, похожий на изящную игрушку с инкрустированной перламутром рукояткой, если она приставит его миниатюрное дуло вот к этой точке у сердца, которая ноет, как неисцелимая рана, и – всего лишь секундная решимость – нажмет, всего лишь слегка нажмет, – все, все закончится. И может, тогда, после смерти, к отверженному созданию проявят милосердие, в котором ему отказывали при жизни.
Эта мысль вернула ей силы. Она поднялась по лестнице. В холле Фирдевс-ханым о чем-то шепталась с Пейкер и зятем. Увидев Бихтер, они подняли головы и посмотрели ей вслед. Она прошла мимо, не останавливаясь.
Перед коридором Эмма сидела на ковре и играла с Феридуном в спички. Ребенок протянул к ней руки:
– Тетя.
В стороне, подпирая стену, разговаривали Шайесте и Несрин. Они даже не изменили позы, когда она проходила мимо них. Ей показалась, что она чувствует на себе их насмешливые взгляды. Перед комнатой Нихаль она на секунду остановилась. А если она войдет? А вдруг еще ничто не обнаружилось?
