– Почему так безответственно-то? Дашенька, – мама горько вздыхает, лихорадочно гладя меня по голове.
В голосе пробиваются истерические нотки.
Что ей ответить? Что я не думала об этом, когда была бесконечно счастлива? Что я была настолько поглощена нашими с Русланом чувствами, что совершенно не рисовала себе последствий?
Да, я безответственная. Глупая и наивная дура, вот кто я. Я отдаю себе в этом отчет, вот только если бы этим можно было изменить уже сложившуюся ситуацию…
– Ну ничего, мы пойдем в частную клинику и там все сделают как надо. Не переживай, сейчас медицина вышла на новый уровень, даже больно не будет. Десять минут и всё, – успокаивающе шепчет мама, – отец даже не узнает.
А меня эти ее слова замораживают. Внутренности покрываются холодной коркой. Сердце протестующе дергается и тяжело бьется.
Отрываюсь от мамы и стирая со щек слезы, отрицательно мотаю головой.
– Мам, я не пойду на аборт, – голос звучит сипло и надрывно.
Теперь застывает мама. Смотрит на меня во все глаза.
– Как не пойдешь?
– Вот так. Он же живой уже, – на автомате касаюсь низа живота. – Я не могу убить его.
– Даша, ты что, дочка? – мама встаёт, становится серьезной. – Ты хоть представляешь себе как это – воспитывать ребенка в двадцать лет? А учеба?
Не представляю. Даже примерно. Но и избавиться от нашего с Русланом ребенка я не могу. Он ведь не виноват, что у нас не сложилось. А он уже есть, существует. И что, вот так из—за моего страха и безответственности не дать ему прожить свою жизнь?
Это только моя вина, но никак не его. Или её.
– Я не могу, мам, – снова обнимаю себя, пытаясь защититься от её взгляда, – он мой. И не уговаривай.
Мама нервно выдыхает. Несколько долгих секунд смотрит на меня. Качает головой.
– Папа будет в ярости.
Пожимаю плечами. Мне все равно.
– Давай тогда скажем, что это ребенок Славика, – предлагает неожиданно.
Резко вскидываю голову, не понимая шутит она или нет.
Похоже, что нет.
– Зачем?
– Думаю, так будет правильно, – начинает размышлять мама, – Со Славой я поговорю. Витя с Павлом давно спят и видят вас вместе. Да и ты Славке не безразлична. Думаю, ты и сама замечала, что он на тебя голодным волком смотрит. Так что, он согласится. И тогда…
– Мам, даже не думай, – решительно встаю на пол. От одного лишь предложения волосы на затылке встают дыбом, – я не буду этого делать. Славик не обязан тратить свое время на меня. А я не хочу врать. Ты же знаешь, что это ложь на всю оставшуюся жизнь. Мне не нужно таких жертв, – стираю слезы со щек и выхожу из ванны.
Только этого мне не хватало. Славик не заслуживает такой жизни. Да и я тоже. Это что же, потом говорить ребенку, что его отец совершенно другой человек? Заставить его верить в это и любить чужого дядю?
И пусть его собственный никогда о нём не узнает, но жить во лжи еще хуже.
Наверное, виной всему мой максимализм и наивность. Потому что в тот момент я все еще думала, что мой папа поймет. Позлится, покричит, накажет меня. Верила, что отцовская любовь сильна и всепрощающа.
Но я и в этом ошиблась. Вообще жизнь очень быстро показала мне какой обманчивой бывает мужская любовь. И не важно – отцовская, или любимого человека.
– Я что тебе говорил, Дарья? – кричит папа, пока я сижу перед ним на стуле на кухне. – Говорил, не беременеть от этого уголовника? Что я сказал, а ну повтори!
Сказать, что он в ярости – не сказать ничего. Лицо покрылось пятнами, он тяжело дышит, и смотрит на меня с таким пренебрежением, будто я вшивый котенок с улицы, а не его дочь.
– Витя, – одергивает его мама, а он на нее шикает.
– Молчи, Юля. Заделал ей ребенка, и думает, что теперь приму его. Денег давать буду на воспитание. А вот только хрен ему, – выплевывает папа. – Пусть сам тебя содержит, Дарья, – тычет в меня пальцем. – Ты же такую жизнь себе хотела? Со шпаной, который только и может, что угонять тачки да склады выносить?
Сжимаю зубы, чувствуя, как горло будто невидимая рука сжимает. Перекрывает кислород. Душит. Вжимаю голову в плечи, в глазах дрожат слезы, но я изо всех сил держусь, чтобы не плакать.
– Да они не вместе уже, – кричит теперь уже мама.
– Конечно, не вместе. Обрюхатил и ушел в закат. Воспитывай теперь его отродье зековское. Только не дождетесь. Мне это всё не нужно. Я дочь для большого будущего воспитывал. Деньги вкладывал, показывал какая может быть жизнь не для того, чтобы она сидела с дитем в двадцать лет и куковала. Поэтому Дарья, марш на аборт. И я надеюсь, что это будет тебе хорошим уроком. Не связываться с теми, кто тебя не достоин.
– А иначе что? – едва шевелю губами и смотрю прямо в свирепые папины глаза.
Его образ вздрагивает и расплывается от непролитых слез.
– Что иначе? – не понимает он.
– Если не сделаю аборт, то что? Выгонишь?
Папа выпрямляется струной. Сжимает губы, потому что уже понимает к чему я веду.
А я задерживаю дыхание и не дышу.
Скажи, что любишь меня и не оставишь одну. Пожалуйста, скажи…
– У тебя нет вариантов. Он один, – забивает гвоздь в мой гроб папа.
Я до крови закусываю нижнюю губу.
– Варианта всегда два.
