Наконец мне вспомнилось, что ее дневник заперт на ключ в ящике стола. Я обрадовалась, торжествуя победу; но затем застыла в нерешительности, вспоминая все то, чему сама учила своих детей касательно чужих секретов. Я вышла из комнаты, чтобы устоять перед соблазном, но вместо этого отправилась на кухню и взяла нож, чтобы взломать ящик. Я была исполнена решимости совершить этот поступок без малейшей жалости, как будто отрезаю гнойник. Я вставила нож между ящиком и поверхностью стола, но к своему удивлению сразу почувствовала, что он поддается, потому что не заперт. Дневника там не было. Его больше нет. В ящике лежат бессодержательные письма, старые фотографии. Там тоже никаких следов Кантони. Вместо того чтобы успокоить меня, столь явная невинность кажется мне подозрительной. Не может такого быть, чтобы у нее не было какого-нибудь письма от него, может, эти письма ее компрометируют и она предпочитает уничтожать их. Да и пропажа дневника ясно свидетельствует о ее виновности. Последуй я своему порыву, то тут же вышла бы, явилась к Кантони и сказала бы ему: «Я все знаю». Я напала бы на него, встряхнула бы, побила. Но я сидела перед столом с ножом в руке и не знала, как быть. Я подумала, что, может быть, Мирелла унесла дневник на работу, и мне показалось, что тем самым она сбежала из дома. А может, она спрятала его; я приступила к усердным поискам. Я все переверну, думала я, раз она так хорошо его прячет, значит, не хочет, чтобы ее знали такой, как есть; но я ее выведу на чистую воду, пристыжу, и в своих мыслях я представляла, как стою перед ней, хлопая рукой по исписанной странице.
Внезапно я подумала, что я и сама прячу тетрадь и что Мирелла, подыскивая тайник для своей, может ее найти. Прочтя мой дневник, она обнаружила бы, что я не такая, какой она меня видит. Узнала бы все мои тайны, даже про директора бы узнала, про встречу в субботу, на которую я согласилась, про трепет, с которым я задаюсь вопросом, влюблен ли он в меня. Мысль о нем, страх, что тетрадь будет найдена, и ощущение, что густая тайна окутывает каждого из нас, не дают мне покоя. Я вижу Миреллу, выходящую из дома с дневником в сумочке, Микеле, который возвращается в банк по субботам, чтобы спокойно поработать над сценарием, Риккардо, наклеившего на стену своей комнаты фотографию аргентинских гор, и мне кажется, что хоть мы и любим друг друга очень сильно, но защищаемся друг от друга, словно враги.