Нет, лучше было с обладательницей столь устрашающего оружия и столь грозной наружности не связываться. К ней и подступить было страшно. До этого Игорь попытался было два или три раза поздороваться с ней через плетень, но она в его сторону и бровью не повела, то ли поглощенная своей войной с сороками, то ли по вредности характера распространяя свою неприязнь и на квартирантов соседки, с которой у нее давно уже были испорчены отношения. С соседкой, Зинаидой Махровой, отношения у Нимфадоры были безнадежно испорчены из-за кур. Сама старуха давно уже не держала ни единой курицы, но Зинаидина квочка с цыплятами, перелетая к ней в сад через хмыз и пролезая между его прутьями, обклевывали смородину, крыжовник и виноград, едва лишь на нем начинали поспевать ягоды. Не только снизу, но и сверху, донага обирали кусты. Большие цыплята взлетали на слеги и расхаживали по ним, как дома. Обижали бабку Нимфадору соседские куры, а она кормилась с сада, приторговывая на станичном базарчике черешней и малиной, а осенью нанимая у проезжих шоферов грузовые машины, чтобы съездить на стройку и с выгодой продать ранний виноград. Имела доход и с самодельного винца, которое выдерживала до зимы, когда оно обычно поднималось в цене. После того как ее мужа, когда он вернулся однажды со стройки и рассказал ей, как завалили камнями Дон, вдруг разбил паралич, ей не на кого было больше надеяться. А внучка, которая уехала с заезжим инженером на стройку, еще и сама не оперилась. Хоть бы себя сумела содержать да иногда прикупить какую-нибудь одежонку своей безотцовской дочке. Вот и приходилось Нимфадоре денно и нощно стоять на страже своего сада. Она и увещевала Зинаиду Махрову, чтобы та замыкала кур, и грозила ей, и ходила жаловаться в сельсовет. Первое время, правда, Зинаида замыкала кур, но потом с ней как что-то сделалось. Утром перед уходом на работу она настежь открывала дверцу курятника, и они сразу же всей армией перелетали через соседский забор. Бабке Нимфадоре приходилось вести войну сразу на нескольких фронтах: с курами, с сороками и еще со щурами, которые вились вокруг ее уликов, пожирая пчел. Она уже изнемогала в этой неравной борьбе, потому что не менее многочисленное войско пернатых совершало опустошительные набеги на ее усадьбу и из другого соседского двора с тыла. Не желали соседки ни отказываться от свежих яичек к столу, ни замыкать на день кур, потому что, видите ли, в темноте у них заводились вши и в духоте нападала на них холера. Своих кур жалели, а восьмидесятилетнюю старуху – нет.
За это и она платила соседям лютой враждебностью. Если ей все-таки удавалось иногда догнать на своих непослушных ногах и пришибить палкой цыпленка, она немедленно отрывала ему головку и перебрасывала через хмызовую огорожу в соседский двор. Ни с одними, ни с другими соседями она давно уже не здоровалась. По этой же причине, как видно, не желала вступать и ни в какие отношения с теми, кто оказывался на территории ее обидчиков.
Однако с правнучкой Нимфадоры знакомство у Игоря завязалось. Если в самые первые дни своей жизни в станице он, уходя рано утром и возвращаясь домой к вечеру, только прислушивался, как жаворонком позванивает за забором ее голосок, и слышал, как старуха то и дело окликала ее: «Люся, не лезь к Бульке!», «Люся, не разливай из корыта воду!», «Люся, не души котенка!», то потом ему стоило лишь немного раздвинуть щель в хмызе, и он увидел у ног грозной Нимфадоры совсем маленькую девочку полутора или двух лет. Ветерок играл ее зелененьким платьицем в то время, как она сама играла в игру, знакомую всем детям на свете: в кораблики. Она пускала в плавание по большому деревянному корыту, наполненному водой, коробки из-под спичек, щепки и просто сухие листья. Для пчел, роившихся вокруг ее желтой головки, это корыто было местом водопоя, а ей, совсем маленькой девочке, оно должно было казаться морем. И умные пчелы, похоже было, ничуть не раздражались ее соседством. Не жалили ее.
