— Это ощущается, физически. Ты всегда где-то далеко, — сказала она, заставив меня непонимающе нахмуриться. — Перевертыши подбирают внешность для каждого партнера индивидуально, благодаря слабой форме эмпатии. То что вызывает наиболее сильный позитивный эмоциональный отклик, — то и оставляют. Но…
Она осторожно погладила меня по щеке обратной стороной ладони.
— С тобой все иначе. Вспышка радости очень быстро перерастает в нечто холодное, колющее и болезненное. Сначала я думала, что смогу с этим справиться, но с каждой встречей становится только хуже.
Последние слова она сказала уже сев, укутавшись в одеяло и приняв свой истинный облик. Белые, переходящие в розовый, волосы. Красивое лицо с точеными симметричными чертами и раскосыми глазами.
— Мне жаль, — сказал я.
— Мне тоже, — искренне прошептала она, забирая пустую бутылку вина с тумбочки и открывая шторы для холодного утреннего света. — Я подберу тебе кого-то из своих девчат и…
Сквозь многочисленные шифоновые занавески, как балдахина кровати, так и всей комнаты, она выглядела особенно красиво. И от этого мне было горько.
Девушка приступила к уборке в комнате, не обращая на меня внимание, но потом вдруг замерла.
— Не надо, — прокомментировал я, надевая штаны и кроссовки.
В ответ она очень странно посмотрела, явно желая что-то сказать, но не зная как. В глазах читалось странное выражение. А в руках она держала чудаковатую маску-магоматона из белой керамики, с прожилками маны.
Бывают же вкусы… Хотя не мне об этом судить.
Быстро одевшись, я поцеловал ее в щеку на что та слегка вздрогнула, прикрыв глаза, и поведя плечом.
— Мне искренне жаль, Мия! Прости. Вопросы с твоими складами решу в ближайшие пару дней. Сегодня-завтра приедут грузчики, заберут и утилизируют. Ну, ты в курсе.
Она не ответила, держа паузу и опустив голову.
— Береги себя, Тэсс! — неожиданно сказала девушка, когда я уже был у двери.
— И ты себя, — улыбнулся я на прощание.
Склад в ее борделе был последним местом, где я пользовался публичными складами о которых знает хоть кто-то, кроме меня. Так что когда отсюда все заберут, — нас, полагаю, уже ничто не будет связывать.
Впрочем, оно может к лучшему. Все мои отношения заканчиваются также. Резко и безвозвратно.
Как-то странно все это… Не обидно даже, а неприятно. Чисто по-человечески.
Спустившись на пустынный первый этаж, что в такую рань не посещали даже уборщики, я с удивлением увидел Марка за барной стойкой.
— Здравстуй, Марк!
Старик волкохимера, напоминающий ветерана всех войн одновременно, осуждающе зыркнул на меня.
— Ты ее не достоин, щегол! — фыркнул он, на что я только развел руками, грустно улыбнувшись.
Все-таки удивительные эти зверолюды. Вроде больше люди, чем звери, но аномальный ген химеры, будто на инстиктивном уровне подсказывает им ответы на еще незаданные вопросы.
Он не мог знать насколько актуальной именно сегодня была фраза, которую он повторял мне при каждой встрече. Но, видимо, моя улыбка, впервые за больше чем год, заставила его напрячься. Бросив короткий взгляд на лестницу, откуда я спустился, а потом на меня, он продолжил:
— Кофе будешь? Или… чего покрепче?
— Благодарю, не стоит, — сказал я, на ходу застегивая куртку. — Хорошего дня!
— Бывай…
Выйдя на улицу, посмотрел на пасмурное весеннее небо, что скрывалось за кирпичными многоэтажками одного из старейших районов Столицы — Пертувия. Тут же, неподалеку, находился один из самых больших парков города, куда и направился, по дороге купив кофе из будки. Весьма дрянной, надо заметить.
Присев на лавочке, пил безвкусный напиток и наблюдал за лебедями в озере. Изумрудного оттенка, оно тянулось на несколько километров через парк, теряясь за горизонтом, а я то и дело ежился от порывов ветра.
Отчужденное чувство очередной поломки в жизни, как ни странно, принесло покой.
Последняя неделя, после встречи с Филином, заставила меня изрядно побегать. Вопросов для решения накопилось огромное количество, а возможное “возвращения в семью и Поток” до сих пор вызывало неприятный озноб.
Даже отрезая концы большинства нелегальных дел, я подсознательно об этом жалел. Как теперь буду жалеть о Мие. Все-таки я не гнушался откровенно дурнопахнущей работенки, пытаясь обеспечить себе безбедное существование. Пускай лично ничего не совершал, но вряд ли целая партия автоматов Импубликанский Сокол 73-й модели, оснащалась магоматонами-глушителями для того, чтобы их на стену повесить. Или те же беспилотники, которыми Орден Галанор профилактически кошмарит поселения колоний, называя их “антикварной репликой”. А ножи с термолезвиями, что не светятся в темноте? Ими никто ведь не будет колбасу резать.
И все ради фиктивного статуса “антикварной реплики” от Тэссагрима Найва. Свободного художника по реставрации и усовершенствованию вооружения давно минувших лет. Удивительно насколько многие готовы закрыть глаза на открывенный обман, увидев соответствующую бумажку лицензии.
Гребанные чинуши. Гребанные Ордена. И гребанный я.
— Дядя, не грустите! — раздался неожиданно голос со стороны.
