По факту, — ему грех жаловаться. В какой-то мере он понимал мотивацию отца и, чего греха таить, не особо противился ей. В отличии от Тэсса, который всегда внимательно слушал указания, делая вид послушания, но все равно поступал по-своему.
Этой его черте Валахан завидовал больше всего.
Тому как он не поддавался искушению быть подконтрольным. Когда за тебя все давным-давно придумали и все вдруг становится на свои места. Когда тебе не надо думать и планировать столь многое количество вещей, от которых голова идет кругом. Ведь во всем этом так легко потеряться, если нет готового решения от кого-то куда опытнее и мудрее тебя самого.
Во всем нынешнем положении дел, по большей части, Валахан был виноват сам. И теперь ему было нестерпимо больно от того, как он сам завел себя в ловушку, где все кажется таким простым, привычным.
Однако внутри он ревет от безысходности. От веса тех цепей, что сковывают куда крепче любой магии. Ранят куда больнее любого оружия. И калечат во много раз страшнее любых пыток.
Ведь все это — он сам.
Валахан потряс головой, протер пальцами пересохшие губы, прикрыл одеялом жену. Проверил дочь в соседней комнате и пошел на кухню, продолжая цепь раздумий.
Сон.
Он будто был птицей, летящей над городом, что поразил бы даже самых заклятых урбанистов Столицы. Здания тянулись от горизонта до горизонта, покрывая каменными одеялами всю планету.
Однако он искал иное. Место, куда его необъяснимо тянуло, словно оно имело особую ценность, значимость. Место, где скрывались ответы на великое множество вопросов, которых он еще даже не задавал.
Башня возвышалась надстройкой поверх вулкана, что был обуздан и подконтролен ее жителям.
Валахан ощущал, как его взор огибает такие знакомые и одновременно чуждые здания. Проникает сквозь стекла, металлы и толщу камня, все сильнее углубляясь в кипящие недра.
Чем ближе он приближался, тем громче становились голоса. Шепот тысяч голосов, разрывающих голову с самого детства, как только он впервые коснулся Потока. Он не умолкал ни на секунду, пока не стал уже чем-то привычным, сопровождающим мага всю жизнь.
Но здесь… Здесь он будто обретал смысл, нес хоть какое-то значение, если бы только его расслышать.
Вот он погружался все глубже и глубже, попадал в старинную лабораторию, затем в странную комнату с люком в полу. Спускался, шел к лифту, открывал двери и…
Свет слепил его, выжигая глаза и оставляя только звук. Шум воды и бесчисленного сонма голосов, кричащих в агонии.
И он просыпался.
В его голове лениво роились мысли, вызывая легкие приступы тошноты и тремора. Он никогда не умел эффективно справляться с беспокойством, потому пытался всячески его подавлять, чтобы потом выплеснуть в подходящее время, в нужном месте. Не справлялся и сейчас.
Сон, безумно яркий и реалистичный, возбудил в нем огонек неприятной тревоги. Нельзя назвать это панической атакой, но чем-то близким — точно.
После недавних событий и слов дяди, Валахана будто подменили. Беспокойство приносило кошмары, заставляло потеть и дышать с перебоями в те моменты, когда этого меньше всего ожидаешь.
Не помогали даже успокоительные, что он принимал с детства, дабы заглушить вечно сопровождающий его шепот.
Арест Тэсса был неприятным событием, но из-за того как вообще складывались обстоятельства — это был, пожалуй, лучший вариант. Встреча с Галанором и Мидрисфаль, тем не менее, породила множественное беспокойство среди членов Совета Коалиции, что вылилось в ежедневные собрания с бесчисленными построениями планов и задач.
Благо его освободили на время от необходимости присутствовать на этих сборищах. Все гвардейцы, участвующие в Параде Достойных, получили отгул на неделю, чтобы отдохнуть. О никаких репетициях и прочей чепухе не шло и речи, поскольку все было отточено годами ранее. Их задачей будет всего лишь сопровождать Наместника, как во время любого другого дежурства. С тем лишь отличием, что они будут в парадной форме. Помимо них, охраны в этот день будет столько, что можно войну небольшую выиграть, не говоря о чем-либо другом.
Заставив себя встать с кровати, он прошел на кухню квартиры, где удивленно застыл у окна. Широкое панорамное стекло покрылось замутненным инеем, знакомой ему природы.
Прошло мгновение и там зародилась тьма, бурля красными всполохами.
— Уходи, — процедил Валахан.
— Ты мне не рад? — донесся игривый голос из-за тьмы в стекле.
В глазах парня загорелось пламя маны, а на лбу выступили желваки.
— Сейчас не время! — сказал он.
— О, — хихикнули из стекла, тщательно выделив следующее слово. — Сейчас, как раз самое время!
6
(Полтора месяца назад)
Фархат Луперкаль задумчиво допивал кофе, наблюдая за хлопьями снега, что кружились поземкой снаружи, несмотря на середину февраля.
— Скорее бы весна… — сказал он.
— Что ты говоришь, дорогой? — послышался из прихожей голос жены.
— Говорю, что весна скоро. У Розза юбилей. Десять лет, как никак. Надо хороший праздник организовать, собрать всех. Чтобы все семейство съехалось.
