Инженер, казалось, утверждал, что гибель «Каприза капитана» неотвратима, но Ник отверг эту идею. Все так же небрежно, словно давно предвидел подобную ситуацию – словно расставляя персональную ловушку – он спросил:
– А что, если мы продадим его за части, а ты починишь двигатель?
Вектор продолжал смотреть на Ника; но его рот приоткрылся. Через мгновение он пробормотал:
– Ник, я не настолько хорош.
– Ты уж постарайся, – сказал Ник почти ласково, – потому что это единственный шанс, который у нас есть. Я дам тебе три часа.
Краем глаза Морн заметила, как на лице Вектора выступает пот, и свет отражается в маленьких влажных каплях на его физиономии. Но она не думала сейчас ни о нем, ни о том, что он сказал. Конечно же, он был прав; без работоспособного прыжкового двигателя «Каприз капитана» был все равно что мертв; слишком далек от человеческого космоса, чтобы сбежать, когда жульничество Ника будет обнаружено. Но эта дилемма не имела ничего общего с ней. Ее проблема заключалась совсем в другом.
Намерения Ника были серьезными. Он действительно собирался отдать Дэвиса Амниону.
Только шизо-имплантат позволил ей удержать вой отчаяния. Мгновение она была готова напасть на Ника – и совершить какой-нибудь безумный поступок, который позволил бы ей погибнуть, пока она еще была человеком и в безопасности; и что могло бы убить и Дэвиса, когда он станет защищать ее. Лучше умереть в битве на мостике корабля Ника, чем стать амнионцем…
Но вживленное искусственное спокойствие сдерживало ее. Вместо того, чтобы кричать или плакать, она подалась вперед.
Излучение ее черной коробочки было формой безумия; от нервной стимуляции она начала ткать полотно ресурсов настолько мощное, что вопли и насилие по сравнению с ним казались разумными.
Она могла сделать это. Если она будет осторожна, она сможет сделать это. Если она потерпит неудачу…
Если она провалится, ничто на «Капризе капитана» или Станции Возможного не сможет остановить ее. Она ничему не позволит остановить ее.
Лиете стояла слишком близко; Морн не могла говорить с Дэвисом, не будучи услышанной. Она должна верить, что сможет доверять его разумности, когда Ник вернет его Амниону.
Несмотря на максимальность включения, у нее до сих пор оставалась способность – ее шизо-имплантат предоставлял это – быть шокированной когда Микка Васацк привела эмиссара Амниона на мостик.
Либо существо рядом с Миккой когда-то было человеком и получило мутаген, который не до конца сработал, либо оно начинало как амнионец, а его соплеменники не смогли придать ему человеческий облик. Морн предполагала первое, потому что человеческие части существа выглядели очень убедительно.
В общих чертах, как и по некоторым деталям, в этом существе можно было узнать мужчину. У него была одна человеческая рука, и большая часть торса была такой же, как у людей. Кожа его голеней над ботинками была бледной и обычной. Половина лица выглядела точно так же, как у любого другого человека. И он дышал атмосферой корабля почти без труда.
Но его скафандр был сделан из инопланетного материала, поглощающего свет, – был скроен так, чтобы облегать толстые отростки амнионской кожи выше колен. Вторая его рука тоже была голой; амнионские конечности не нуждались в прикрывании материей. Нечеловеческая часть его лица была приспособлена к сернистому свету и жгучей атмосфере Станции Возможного. Глаз амнионца не мигая смотрел с этой стороны лица; из безгубого отверстия рта такого же, как у охранников, торчали несколько зубов.
– Ник… – сказала бесцветно Микка, словно все эмоции оставили ее, – это эмиссар Амниона.
– Это, – сказала она, показывая на Ника существу, стоящему рядом с ней, – капитан Ник Саккорсо.
Продолжая сжимать в руке пистолет, она отступила на шаг и напряглась.
– Я желаю сесть, – сказало существо голосом, похожим на скрежет ржавого железа.
Все вокруг уставились на него. Дэвис нахмурился, словно ему попал в глаза дым от горящего масла, по причинам, которых он, наверное не мог бы назвать. Тошнота исказила лицо Альбы. Бледность и пот на лице Вектора придавали ему вид тяжело больного. Рансум барабанила пальцами по пульту, и стаккато демонстрировало ее напряжение. Карстер и второй оператор скана были явно поражены; может быть, они никогда раньше не видели амнионца. Вцепившись руками в сиденье, Скорц тупо бормотал ругательства себе под нос.
Шрамы под глазами Ника, казалось, слегка изогнулись, словно улыбки.
– Печально, – ответил он. – У нас нет дополнительных сидений.
Человеческая половина лица эмиссара вздрогнула при этом сообщении; амнионская часть не шевельнулась. С теми же самыми интонациями он повторил:
– Я желаю сесть.
Ник подался вперед, словно его враждебность придавала ему сил.
– Ты что, оглох? Так вот почему они послали тебя провести это дело – потому что ты ничего не слышишь? Это сделает тебя крутым сукиным сыном для торговли. Я уже сказал, что у нас нет лишних сидений.
