— Аааа! — черные трусики Корки спали до лодыжек. Ее лицо покраснело от ярости, когда она оглядела хихикающую толпу. — Кто-то испортил мне вещи! Я все выясню и заставлю тебя заплатить!
Сильная рука схватила Ванду и потянула назад.
Она споткнулась.
— Фил! Что ты здесь делаешь?
— Что ты наделала, Ванда? — он взглянул на Корки, которая теперь осыпала оскорблениями людей в толпе. — Не показывайся ей на глаза. Она поймет, что это была ты.
Он оттащил ее назад.
— Я не боюсь ее. И куда ты меня тащишь?
— За сценой есть аварийный выход.
Ванда пыталась затормозить, но ничего не вышло.
— Я никуда с тобой не пойду.
Он бросил на нее удивленный взгляд.
— Боишься меня?
— Нет, черт возьми, — да, черт возьми. Всякий раз, когда она оставалась с ним наедине, она теряла самообладание и в конечном итоге целовала его.
Он провел ее через вращающиеся двойные двери в безлюдный коридор.
— Сюда.
— Даже не пытайся поцеловать меня снова. Это запрещено. Я могу засудить тебя, и у тебя будут большие неприятности.
— Или мы можем заняться таким умопомрачительним сексом, что ты будешь умолять о большем.
— Ха! Я никогда ни о чем не прошу.
Он резко остановился и притянул ее в свои объятия так быстро, что она врезалась в его твердую грудь. Из нее вышибло весь воздух, и ее сердцебиение ускорилось.
Он наклонился вперед, его горячее дыхание коснулось ее лба.
— Никогда не говори "никогда", дорогая. Тебе нравится целоваться со мной.
— Нет, — Боже, он так хорошо понимает ее.
Его губы скользнули по ее скуле.
— Ты была запрещена много лет назад, и я подчинялся правилам. Я был молод и глуп. Но не сейчас.
Он уткнулся носом в ее шею.
— Фил, — прошептала она и прижалась к нему. Он был таким сильным и теплым.
— Нам не нужны правила. Мы мятежники, — он ласкал мочку ее уха.
— Да, — она обняла его за шею. — Поцелуй меня. Сейчас же.
Он откинулся назад, его губы изогнулись в улыбке.
— Ты что, просишь?
— Нет, — она посмотрела на него. — Я заставлю тебя умолять.
Он усмехнулся.
— Я подумаю. Но сначала у нас есть кое-какое дело.
Он повел ее дальше по коридору.
— Какое дело?
Он открыл дверь и впустил ее внутрь.
— Твой первый урок по управлению гневом.
— Мой что? — она ахнула, когда увидела свое изображение, застывшее на экране телевизора.
— Добрый вечер, дитя мое, — отец Эндрю стоял рядом со столом для совешаний.
Фил показал ее интервью священнику? Как он мог так поступить с ней? Ярость пронзила ее.
Она взяла стул.
— Вам нужен гнев? Я дам вам гнев! Управляйте им!
— Ложись! — крикнул Фил священнику, когда Ванда швырнула стул через стол переговоров.
Стул врезался в стену, оставив вмятину в гипсокартоне в шести футах от отца Эндрю, который скрючился под столом. Со вампирской скоростью Ванда схватила другой стул, но Фил вырвал его и схватил ее за запястья.
— Отпусти меня! — она пнула его в голень.
Она не так сильна, как мужчина-вампир, но в ярости она была чертовски близка к этому. Фил изо всех сил держался. Он всегда мог выпустить своего внутреннего волка и уложить ее в одну секунду, но воздержался. Она и так была достаточно расстроена.
Он прижал ее спиной к стене, удерживая запястья по обе стороны от ее головы.
— Как твой поручитель по управлению гневом, я должен сказать…
— Ты не мой поручитель, — она попыталась ударить его коленом.
Он увернулся и прижал его своим бедро.
— Я должен сказать, что ты не управляешь своим гневом.
— Отпусти меня, предатель!
— Успокойся, и я отпущу тебя.
Она встретилась с ним взглядом, ее глаза были гневно-серыми. Она понизила голос до едва различимого шепота.
— Я расскажу ему.
Итак, она угрожала рассказать священнику, что он позволил себе запретные поцелуи со своей подопечной. Фил наклонился вперед и прошептал ей на ухо:
— Сделай это. Тогда он уволит меня, и я буду волен переспать с тобой сегодня вечером.
Ее дыхание коснулось его щеки.
— Будь ты проклят, — она повысила голос. — Я в порядке. Можешь отпустить.
Он откинулся назад.
— Не будешь больше бросать стулья?
— Только если ты будешь сидеть на нем.
Он отпустил ее.
— Я знаю, что ты расстроена, но мы на самом деле просто хотим помочь тебе.
Она отошла от него, потирая запястья.
— Вы называете это помощью? Вы двое ополчились против меня? Я ненавижу это терапевтическое дерьмо. Вы хотите изучить все мои старые раны и давить на них, пока они не начнут кровоточить. В чем смысл? От этого они не пропадут.
— Если не обращать на них внимания, они тоже не пропадут.
— Я же сказала тебе оставить мое прошлое в покое, — она сердито посмотрела на него. — Я доверяла тебе.
— Злоупотребление доверием, — пробормотал отец Эндрю, вынимая из портфеля какие-то бумаги и кладя их на стол переговоров. — Думаю, что это было бы хорошим началом, — он взглянул на Ванду. — Я прошу прощения за… необычное расписание нашей первой встречи, но мы боялись, что в противном случае ты откажешься от участия.
— Вы чертовски правы, — проворчала Ванда. — Я не нуждаюсь в управлении гневом.
Священник посмотрел на потрескавшейся гипсокартон, в который врезался стул.
— Я не согласен. Пожалуйста, присаживайся.
Он сел и надел очки.
