Запретные слова полностью

Очевидно, что в описываемых здесь ситуациях не идет речь об оскорблении в смысле закона, хотя и кивок чиновника, и смех Руматы оскорбительны в бытовом смысле, на что указывает наречие оскорбительно. С другой стороны, пренебрежительная оценка русского кваса также воспринимается в идеологизированной картине мира вождя славянофилов как оскорбление. Во всех этих случаях нет никаких признаков оскорбления в смысле прежней ст. 130 УК РФ.

В дальнейшем, обсуждая с разными лингвистами и правоведами дело Филиппа Бедросовича, я натолкнулся еще на одно интересное соображение, которое поначалу выглядело как слабое и несущественное для аргументации по делу «Ароян против Киркорова». Один весьма поднаторевший коллега, ментально потрепав автора этих строк по плечу, сказал: «Старик, ты там перемудрил. Любое научное слово в твоем тексте воспринималось как хорошо проплаченная отмазка звезды. Никто поэтому даже не заметил, что ты допустил возможность наличия оскорбления. Ты бы лучше по-простому написал: не подумайте, мол, плохого, это у них там, у звезд эстрады, так принято говорить, это у них речекряк такой». Иными словами, нормы речевого общения у каждой социальной группы свои, и в данном случае такая дискурсивная практика является нормой. Я поначалу отверг такой аргумент. Действительно, перенос дискурса одного типа в дискурс совершенно другого типа, вот так сразу, не говоря худого слова, — вернее, очень даже говоря, — вполне тянет на 130-ю статью. Например, фраза Эй ты, мудак, куда лестницу-то дел? в контексте строительного ремонта или при обращении старослужащего к «черпаку» (новобранцу или солдату первого года службы) выглядит совершенно органично. Однако в университетской библиотеке с древними высокими стеллажами, требующими использования лестницы (такие еще очень даже сохранились), вряд ли будет признана уместной и при наличии свидетелей может повлечь соответствующие правовые последствия. Аналогично нормы общения звезд между собой не могут быть перенесены на публичное мероприятие — на пресс-конференцию.

Между тем такой аргумент реально использовался в схожем деле. Станислав Юрьевич Садальский в интервью назвал известную певицу Азизу Абдурахимовну Мухамедову (сценический псевдоним Азиза) блядью, причем, в отличие от разобранного выше случая, контекст употребления этого слова не оставлял никаких сомнений: возмутительная номинация была адресована именно певице.

Авторы официальной экспертизы в качестве основного выдвинули следующий аргумент: читатели данной газеты относятся к людям специфической субкультуры, они ждут именно таких выражений, это для них норма.

Вывод экспертизы был таков: «Сам стиль “Экспресс-газеты” и публикации в ней, по нашим наблюдениям, позволяют автору более свободно обращаться со словом, в каком-то смысле считать, что слово блядь для круга читателей “Экспресс-газеты” не бранное, а свое, житейское, находящееся на самой грани просторечной лексики»[96].

Прокуратура дело прекратила. Интересно, какое бы решение принял суд, если бы делу дали ход. Была бы возможность сравнить судебную практику. В принципе, судебное дело «Ароян против Киркорова» и несостоявшееся разбирательство «Мухамедова против Садальского» в существенных чертах очень близки. Более того, в случае с певицей Мухамедовой оскорбление куда более очевидно. Правда, ролевая структура дел совершенно разная: в деле Азизы, хотя и оскорблена женщина, она — певица, а не журналистка. Случай Азизы был практически проигнорирован и СМИ, и общественностью.

Тему можно закончить строками из комментария Андрея Александровича Черкизова на «Эхе Москвы» по поводу дела Киркорова, которые фактически воспроизводят этот, как оказалось, неубиенный, хотя и теоретически сомнительный аргумент.