Другой эксперт по делу против Киркорова — профессор Баранов из Института русского языка РАН — считает, что слово «сиськи» вполне допустимо в обиходной речи. Но я вполне могу предположить, что дама-журналистка предпочла бы слово «грудь» или, к примеру, «молочная железа». В любом случае это только и только ее проблема. Так что дело не в словах.
P. S. Феерический судебный кейс с участием Ароян и Киркорова состоялся в те времена, когда действовала ст. 130 УК РФ, впоследствии отмененная. С тех пор оскорбление для обычных граждан перешло в ст. 5.61 КоАП РФ и получило расширенную формулировку: «Оскорбление, то есть унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной или иной противоречащей общепринятым нормам морали и нравственности форме». В предыдущей версии — в ст. 130 УК РФ — определение оскорбления было более лаконичным — «унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме». Старая формулировка более формальна, хотя понятие «неприличная форма» тоже далеко от идеала точности. Привнесение норм морали («противоречащей общепринятым нормам морали и нравственности форме») предполагает, что вместо более или менее формальной категории неприличной формы суд должен оперировать понятиями морали и нравственности. Стремление включить в законодательство моральные нормы вряд ли приведет к нужному результату — объективности принимаемых судебных решений.
Значительная часть моральных установлений должна оставаться в сфере неформального общественного договора и регулироваться на уровне частной и публичной коммуникации. Отказ пожимать руку часто куда эффективнее, чем судебный приговор, — в том числе и в рассмотренном деле.
Три армейских товарища заступили в караул, — не будем уточнять, где, как и когда. Для краткости будем их назвать Майор, Капитан и Лейтенант и писать с прописной буквы как имена собственные. Как водится, разожгли мангал, нанизали на шампуры шашлыки, открыли бутылку и наполнили рюмки (может, стаканы — несущественно). Ну и так далее… Выбрав свою норму, Майор пошел спать в каптерку, а оставшиеся продолжили. Что произошло дальше, науке и практике достоверно неизвестно, только дежурный по части глубоко ночью был побеспокоен телефонным звонком. Сняв трубку, он услышал голос, в котором не без труда узнал Капитана. Тот, очевидно экономя время, кратко сообщил: «Я
Прибыв на место, дежурный обнаружил Капитана в невменяемом состоянии, сидящим возле каптерки. Единственные слова, которые он произнес, были: «Там
Дежурный по части позвонил куда надо. Кто надо прибыли на место в течение пары часов. Расспросы Капитана поначалу не дали результата. Лишь утром компетентным органам удалось допросить единственного свидетеля, который мучительно соображал, где он находится и что с ним — и не только с ним — случилось. Судя по первым допросам, Капитан признавал, что незнамо как — память отрезало — убил Лейтенанта. Однако не мог объяснить, почему единственный выстрел был произведен из табельного оружия жертвы, а не из пистолета самого Капитана. Оставалось загадкой и расположение тела: никакие разумные версии схватки или, наоборот, хладнокровного расстрела не объясняли результат. Следы перемещения трупа отсутствовали. Отпечатки пальцев на рукояти и стволе пистолета были недостоверны, поскольку принадлежали самым разным людям. Увы и ах, пистолет не был изолирован в самом начале и не был помещен в пакет для улик как доказательство.
