К группе нигилистических концептуализаций близки идиомы, в которых ПЕНИС воспринимается как «представитель» ‘малого количества’ чего-либо или как знак его полного отсутствия, например:
Тамарочка скрывается, и там возобновляется все прежнее: «Как же! Снотворного ему подай —
Тихо, братец, тихо, тихо! Слышу: топ… топ… топ… Ветки кустиков хрустнули, подбирается кто-то ко мне. <…> Как только, думаю, он мне влупит, я дергаю, «ага», — говорю, попался, гаденыш, и волоку его прямо за разбойный член в КГБ. <…> Я себя, конечно, опять под удар ставлю, но иначе с поличным змея никак не изловишь. Он откажется, и — все. «Да, — скажет, — снял с него брюки. Мне показалось, что он в штаны вот-вот наложит. С пьянью это случается!» И — все! У него алиби, а у меня
Интересно, что в обсценной ПЕНИС-идиоматике имеется пример и ровно противоположного осмысления этой сущности — ‘много, очень много’, например:
— Когда ж ты, наконец, изменишься? — всплеснул руками Лейкин. — Ничего святого у тебя нет!
— Тут, Няма, ты ошибаешься! — Юз воздел палец к небесам: — Во мне святого
Но главное, и по сей день сияет в моем сердце трогательный образ встреченной на лесной тропинке маленькой пионерки с ясным личиком монгольского бронзового божка над красным галстуком, которая на вопрос, много ли в их лесу грибов, чистосердечно ответила нежным детским голоском:
Тема ПЕНИСА-ИНСТРУМЕНТА появляется одновременно с темой ‘отказа’, обеспечивая необходимую полифонию естественного речевого общения. В первом своем воплощении ПЕНИС предстает инструментом агрессии:
