— Но только в том, что касается компании его отца, — утверждает Саванна. — Время от времени он появляется в прессе, но, кажется, никогда не попадает в новости по личным причинам. Я не видела его в таблоидах или журналах светской хроники.
— Итак, что мы все думаем? Хорошая пара? — Хода спрашивает группу.
Эл хлопает.
— Отличная пара.
— Но они никогда не были вместе! — Возражает Карсон. — Их команды не опубликовали ни одной фотографии, где они были бы вместе.
— И что с того? — Спрашивает Хода. — Для них важна конфиденциальность, и я это уважаю.
Другие ведущие согласны, предполагая, что на самом деле это был тщательно продуманный план с нашей стороны. Нас хвалят за то, что мы так долго оберегали наши зарождающиеся отношения, прежде чем предать их огласке. Все женщины, которые были рядом с Эмметом на недавних мероприятиях, считались просто развлечением. Они размышляют о том, как будут выглядеть наши дети, где мы будем жить, буду ли я по-прежнему работать. Затем они переходят к репортажу с модным корреспондентом из Лос-Анджелеса, единственная задача которого — угадать, у какого дизайнера я буду шить свадебное платье.
Переключив канал, я обнаруживаю на MSNBC очередную дискуссию, в которой подробно обсуждают состояние Эммета (цифра, которая кажется совершенно невообразимой) и то, разумно ли заключить брачный контракт.
Внезапно я достигла предела. Трясущейся рукой выключаю телевизор.
Номер погружается в тишину.
Мой взгляд падает на столик, где ранее был сервирован завтрак. Рядом с графином кофе лежит «Нью-Йорк таймс». Вскакиваю с кровати и спешу туда, на ходу открывая газету и перелистывая разделы — «Бизнес», «Спорт», «Искусство», «Наука», и поначалу испытываю облегчение, ничего не найдя. Потом я понимаю, что пропустила первую полосу. Не на самом верху, а под сгибом.
Я не дочитываю до конца. Позволяю газете выскользнуть из пальцев и упасть на пол, пока меня охватывает паника. Знает ли бабушка обо всем? Конечно. Да, она наверняка приложила к этому руку. Я уверена, что она заранее одобрила фотографии, которые я только что видела по телевизору.
А Эммет?
Его предупредили о сегодняшнем объявлении или он узнал так же, как и я?
Он совершенно ясно дал понять отцу, и часть меня думала, что, возможно, у него все получится, думала, что даже без моего участия помолвка быстро расторгнется.
Но вот мы здесь, на виду у публики, а за закрытыми дверями — незнакомцы. Мы могли быть друзьями. Мы и были друзьями, хотя теперь я понимаю, что обратного пути не будет. Эммет не собирался жениться, по крайней мере, на условиях отца, и сам факт того, что я тот человек, которого отец навязывает, должен восприниматься как жестокое предательство. Неважно, что мы дразнились, флиртовали и целовались — это было раньше, в другой жизни. Не сомневаюсь, теперь он не хочет иметь со мной ничего общего.
Прямо на дверце шкафа изящно висит черное платье от Carolina Herrera. Оно великолепно. Без бретелек, четкие вертикальные швы, идущие по лифу, подчеркивают фигуру на талии. Затем с помощью легких складок внизу оно превращается в эффектное бальное платье, которое будет развеваться при каждом шаге на благотворительном вечере для выпускников Сент-Джонса.
О боже.
Мучительный страх, с которым борюсь со времен Италии, вернулся с удвоенной силой. Завтрак, который, казалось, я смогу проглотить, теперь кажется непосильной задачей, но я все равно пытаюсь. Ничего не поделаешь. Впереди длинный день.
Эммет
— Ладно, прекращаю гадать. Что происходит? — спрашивает мой брат.
Я не обращаю на него никакого внимания. Его достаточно легко игнорировать, пока мы стоим бок о бок на благотворительном вечере.
— Земля вызывает Засранца: «Выходи, Засранец».
Я чуть не смеюсь. Очевидно, Александр достаточно натерпелся моего мрачного настроения в последние полчаса.
Поворачиваюсь к нему с суровым взглядом.
— Ты действительно спрашиваешь меня, что не так?
Он отшатывается.
— Что? Господи, я только сегодня днем прилетел в Нью-Йорк и как же я успел все испортить? Или подожди… это дерьмо из-за работы? Я пропустил какое-то письмо? Забыл про конференцию? Неужели это действительно так важно?
Тот факт, что ему приходится спрашивать, показывает, насколько я расстроен. Он безответственный человек. Он должен быть на моем месте, быть прикованным к будущему, которого не хочет.
— Разве у тебя нет оповещений от Google с новостями о семье?
Похоже, эта мысль вызывает у него отвращение.
— Нет. Зачем мне это нужно? Телефон будет пиликать каждые пять секунд.
Он делает глоток своего напитка, а я небрежно отвечаю:
— Да, но это избавило бы меня от необходимости сообщать тебе, что я помолвлен.