— Мне все равно, есть ли у тебя любовницы, но ты будешь вести себя так, будто я правильно тебя воспитал. Ты будешь вести себя прилично и проявлять к Дэвенпортам больше уважения, чем сейчас.
Он решил, что его тирада убедит меня подчиниться, но я повесил трубку и позвонил Миранде, чтобы сказать ей, что мы должны пойти на ужин. Неважно где, это не имело значения, лишь бы было похоже на большой средний палец для отца.
Все это время, в суматохе праздников и ссор с отцом, у меня выработалась привычка, на которую я стал полагаться, секрет, который не раскрываю никому, кроме своего водителя, да и то только потому, что он принимает в нем непосредственное участие. По вторникам и четвергам, во второй половине дня, если у меня перерыв между встречами или я свободен, я говорю ему ехать к Моргану, и когда мы приезжаем, он паркуется перед галереей и не глушит «Рендж Ровер». Я не планирую выходить из машины, и он это знает.
Вместо этого я сижу и всматриваюсь в окна от пола до потолка в поисках Лейни. Мне не всегда везет, но иногда удается увидеть ее. Однажды она стояла прямо у входной двери и разговаривала с пожилой женщиной. Я не знал, кто она — художница, коллекционер, дилер, но они о чем-то увлеченно беседовали, и выразительная улыбка Лейни почти ощущалась через стекло. Я бы просидел так весь день, если бы позволял график.
В другой раз я застал Лейни, когда она уходила с работы, закутанная в толстый слой одежды, что я едва мог разглядеть ее лицо. Я посмотрел на небо, обеспокоенный тяжелыми облаками и обещанием еще большего снегопада. Тротуары уже были покрыты несколькими дюймами снега.
Конечно, она собирается идти пешком, подумал я, уже потянувшись к ручке своей дверцы.
Но она бросилась к стоящей на холостом ходу машине, припаркованной прямо перед моей, не нуждаясь в спасении.
Мой план провести Рождество прикованным к столу был прерван телефонным звонком и приглашением от Александра.
— Маман приезжает в город на каникулы.
— Шутишь. Когда ты в последний раз ее видел?
Он задумывается.
— Сан-Тропе, три года назад. Или четыре? Она встречалась с тем длинноволосым певцом.
— Верно. Игнасио. Ему было сколько, двадцать?
— Если бы. Он едва говорил по-английски, но ей, похоже, было все равно.
— Как ты думаешь, они еще вместе?
— Думаю, увидим.
Все приготовления сделаны, и, по-видимому, отец тоже участвует. О, радость. В последний раз мы были все вместе на выпускном Александра в колледже. Не сомневаюсь, будет зрелище, но сегодня канун Рождества, и я лучше проведу ночь со своей неблагополучной семьей, чем один.
У меня целая охапка подарков, которые ассистент помог достать: редкая модель Birkin для мамы, сноуборд, сделанный в сотрудничестве с Жан-Мишелем Баския, для Александра и совершенно непрактичная перьевая ручка La Dona Menagerie для отца.
Порывы ветра пронизывают, когда я выхожу из машины и спешу в отель «Четыре сезона», где мы собираемся поужинать. Личный консьерж ждет прямо за дверью, а рядом посыльный с серебряной тележкой. Коридорный немедленно выгружает подарки, после чего меня проводят по коридору мимо шумного обеденного зала, где бостонцы наслаждаются рождественским фуршетом, в приватную комнату, скрытую за плотными бордовыми шторами.
— Вы прибыли как раз вовремя, мистер Мерсье, — говорит мне консьерж с доброй улыбкой. — Пожалуйста, наслаждайтесь вечером в отеле «Четыре сезона» и дайте знать, если мы сможем вам еще чем-нибудь помочь.
Он слегка кланяется, затем отодвигает занавеску, пропуская меня. Вхожу в комнату и обнаруживаю, что все места за обеденным столом уже заняты, за исключением одного. Я прихожу последним. Во главе стола, как император на троне, восседает отец. Рядом с ним — мама, а слева от нее — Игнасио. Александр сидит рядом с Игнасио. По другую сторону от отца Фэй Дэвенпорт подносит к губам бокал с красным вином, окидывая меня холодным взглядом. Справа от нее, не отрывая взгляда от стола, сидит Лейни.
— Какой ужасный сюрприз.
Лейни морщится, но никто не произносит ни слова. Отец бросает на меня агрессивный неодобрительный взгляд. Мама слишком поглощена собой, чтобы понять, что я сказал.
— Эммет! Мой драгоценный мальчик!
Она вскакивает со своего места, демонстрируя материнскую привязанность, и обходит стол, широко раскинув руки. Я оказываюсь в объятиях, которых не хочу, крепко прижатый матерью, которую вообще не считаю семьей. С тех пор как я видел ее в последний раз, она успела измениться. Когда она отстраняется, чтобы посмотреть на меня, я замечаю, что нос стал тоньше, немного непропорционален остальной части лица. Брови изогнуты неестественно высоко, а губы и щеки чрезмерно пухлые. Она по-прежнему красива, но ее трудно разглядеть под всей этой фальшью.
Она пытается встряхнуть меня, но у нее не хватает сил.
— Ты непослушный мальчик. Я понятия не имела, что ты помолвлен!
— Я не помолвлен, — категорично отвечаю я.
— Эммет. — Предупреждение отца разносится в воздухе.
Александр смеется.
Игнасио тоже смеется, не понимая, что происходит.