Еще я выяснила следующее: друзья зовут ее Марджи. Она дочь нефтяного магната и вдова венчурного инвестора. Она вырастила двух сыновей, которые – вот так сюрприз – стали нефтяным магнатом и венчурным инвестором. У нее есть йоркширский терьер по кличке Принцесса Диана. Помимо организации благотворительных вечеров она также делает щедрые пожертвования детским больницам, организациям по защите животных и Нью-Йоркскому историческому обществу.
Однако важнее всего то, что Марджори Милтон живет и здравствует – с 1943 года и по сей день.
Кое-что из этого, включая адрес, я выяснила еще в стенах Бартоломью. Но большую часть информации я узнала, сидя на этой скамейке, коротая время за телефоном.
Я надеюсь, что рано или поздно Марджори выйдет на прогулку с Принцессой Дианой. Согласно статье трехлетней давности из «Вэнити Фэйр» это ее любимое занятие.
И, когда она выйдет, я спрошу ее, почему она переехала из Бартоломью, расположенного всего-то в десяти кварталах отсюда, и почему другие жильцы Бартоломью утверждают, что она скончалась.
Я то и дело проверяю телефон в надежде, что Хлоя или Дилан мне ответят, но тщетно. В конце концов, в половине третьего из дома выходит стройная женщина в коричневых брюках, сизой куртке и с йоркширским терьером на поводке.
Марджори.
Я узнаю ее по фотографиям.
Вскочив на ноги, я перебегаю улицу и подхожу к миссис Милтон, пока Принцесса Диана делает свои дела возле фигурно подстриженного дерева у соседнего дома. Приблизившись, я говорю:
– Прошу прощения.
Марджори оборачивается.
– Да?
– Вы ведь Марджори Милтон?
– Верно. – Принцесса Диана тянет ее за поводок, стремясь пометить следующее дерево. – Мы знакомы?
– Нет, но я живу в Бартоломью.
Марджори оглядывает меня с ног до головы, явно понимая, что я временный жилец, а не постоянный. Я так и не переоделась со вчерашнего дня, и это заметно. Я не приняла душ. Не накрасилась. Только наспех расчесала волосы и почистила зубы, прежде чем устроить засаду у ее двери.
– И почему это должно меня заботить? – спрашивает она.
– Потому что вы тоже там жили, – говорю я. – По крайней мере, так мне сказали.
– Вас ввели в заблуждение.
Она начинает отворачиваться, явно собираясь уйти, но тут я достаю из куртки свернутый номер «Нью-Йоркера». Указываю на ярлык.
– Вам не следовало оставлять свои журналы, если вы хотели, чтобы кто-то в это поверил.
Марджори Милтон смотрит на меня с недовольством.
– Кто вы такая? Что вам нужно?
– Я живу в квартире, которая принадлежала вам. Но мне сказали, что вы умерли, и я хотела бы узнать почему.
– Понятия не имею, – отвечает Марджори. – И эта квартира мне не принадлежала, я всего лишь ненадолго в ней останавливалась.
Она идет прочь, а собака бежит в паре шагов перед ней. Я иду следом – меня не устраивает то, что я услышала.
– Сколько вы там жили?
– Это не ваше дело.
– В Бартоломью пропадают временные жильцы, – говорю я. – В том числе девушка, которая жила в квартире 12А до меня. Если вам что-то об этом известно, вы должны мне сказать.
Марджори Милтон резко останавливается и поворачивается ко мне. Принцесса Диана бежит дальше, пока ее не останавливает натянувшийся поводок.
– Если вы сейчас же не оставите меня в покое, я буду вынуждена позвонить Лесли Эвелин, – говорит Марджори. – Поверьте мне, вам это не понравится. Да, я жила там, но мне больше нечего вам сказать.
– Несмотря на то, что пропадают люди? – спрашиваю я.
Она отводит взгляд, словно устыдившись. Тихо говорит:
– Не только вам приходится следовать правилам.
Потом она снова пускается в путь – Принцесса Диана тащит ее за собой.
– Постойте, – говорю я, – что еще за правила?
Я хватаю ее за рукав куртки, отчаянно желая узнать хоть что-то. Марджори отстраняется, но я по-прежнему сжимаю ее куртку. Рука Марджори выскальзывает из рукава, и куртка распахивается, обнажая белую блузку. К блузке приколота маленькая брошка.
Золотая.
В форме восьмерки.
Я выпускаю куртку из рук. Марджори натягивает рукав обратно и запахивает куртку. В последний момент я замечаю, что брошь изображает вовсе не восьмерку.
Это уроборос.
Прошло два часа, и вот я в главном читальном зале Нью-Йоркской публичной библиотеки. Это просторное, хорошо освещенное помещение. Сквозь полукруглые окна светят лучи солнца. Потолок расписан розовыми облачками. С него свисают люстры, освещающие длинные столы, расставленные аккуратными рядами.
Меня не покидает смутная тревога, пока я созерцаю стопку книг передо мной. Кажется, будто тьма накрывает меня с головой. Хотелось бы мне, чтобы в этом были виноваты сами книги. Старые, пыльные фолианты о символах и их значениях. Но на самом деле беспокойство не покидает меня с тех пор, как я увидела брошь Марджори Милтон.
Змей, кусающий собственный хвост.
Совсем как на картине в квартире Ника.
Я больше ничего не сказала Марджори. Брошь и ее возможный смысл лишили меня дара речи. Я просто ушла, оставив ее стоять на тротуаре со своей собакой. Я шагала все дальше и дальше, будто это могло помочь мне разобраться в происходящем.
