Я перечитываю пассаж, и мое беспокойство усиливается. Я пытаюсь припомнить детали убийства служанки Корнелии Суонсон. Ее звали Руби. Это я помню точно. «Рубиновое убийство». Ее выпотрошили. Такое трудно забыть. Как и дату – убийство произошло в ночь Хэллоуина. Я даже запомнила год – 1944.
Я беру телефон и нахожу в интернете календарь фаз луны. Оказывается, ночью Хэллоуина 1944 года произошло второе за месяц полнолуние.
Голубая луна.
Мои руки начинают дрожать, но мне удается ввести новый поисковой запрос, на этот раз – имя.
Корнелия Суонсон.
Поисковик выдает длинный список статей, большая часть которых посвящена убийству. Я открываю одну из них и вижу фотографию печально известной миссис Суонсон.
Я гляжу на нее, и мир плывет у меня перед глазами, словно здание библиотеки внезапно покосилось. Я хватаюсь за край стола.
Эта фотография мне знакома. Красавица в атласном платье и шелковых перчатках. Безупречная кожа. Волосы цвета полуночной тьмы.
Я видела этот снимок в фотоальбоме в квартире Ника. Он сказал, кто она такая, но не упомянул ее имени.
Но теперь я его знаю.
Корнелия Суонсон.
А ее внучка – не кто иная, как Грета Манвилл.
Я отправляю Дилану сообщение.
Проходит пять минут, но он так и не отвечает, и я решаю позвонить. В моем сознании постепенно формируется теория. И мне необходимо с кем-то ею поделиться, пусть даже я и услышу в ответ, что сошла с ума.
Но в том-то и дело – я вовсе не сумасшедшая.
Хотя в данной ситуации безумие было бы предпочтительней.
Выйдя наружу, я прислоняюсь к одному из каменных львов у входа в библиотеку и набираю номер Дилана. Мне отвечает автоответчик. Я оставляю сообщение, взволнованно шепча в трубку:
– Дилан, где ты? Я разузнала кое-что о жильцах Бартоломью. Они не те, за кого себя выдают. Мне кажется… Мне кажется, я знаю, что здесь происходит, и это по-настоящему страшно. Прошу тебя, перезвони, как только услышишь это сообщение.
Я кладу трубку и поднимаю взгляд к небу. Полная яркая луна висит так низко, что шпиль Крайслер-билдинг рассекает ее пополам.
В детстве мы с Джейн обожали полнолуния и лунный свет, проникающий в окно ее спальни. Порой мы дожидались, пока родители уснут, чтобы постоять вместе в омывающем нас белоснежном сиянии.
Теперь это воспоминание омрачают мысли о том, что делали в полнолуние члены Золотой Чаши. Еще одна частичка моего прошлого с Джейн осквернена, как и Бартоломью.
