Пытаясь отдышаться, она смогла выпалить:
— Это был ты, — она наклонилась вперед, обхватив руками колени. — Почему ты не сказал мне?
— О чем ты говоришь?
— Той ночью…, - тяжелее дыша и качая головой. — Ты… спас мне жизнь.
Я ничего не ответил. Морской народ не может лгать, но у нас всегда есть право хранить молчание. Она не могла иметь ввиду ту ночь. Она не могла помнить. Я позаботился об этом.
Когда ее дыхание восстановилось, она выпрямилась.
— Почему?
— Что почему?
— Миллион почему! Почему ты ничего не говорил? Почему ты позволяешь мне называть тебя всеми теми именами и быть такой значимой для тебя? И почему я до сих пор не помнила, что ты спас меня? — она подошла ближе, и я затаил дыхание. — Той ночью, когда умерла моя мама, ты спас меня, иначе я бы утонула. Это ведь был ты?
Я не мог утверждать, что не знаю, о чем она говорит. Не прошло ни одного дня, чтобы я не думал о той ночи. Как она могла это вспомнить? Я заморозил те памятные минуты сразу после того, как все случилось.
— Ответь мне, — просила она.
Она казалась такой же беззащитной девочкой, какую я спас десять лет назад, за одним исключением, сейчас она выглядела даже слабее, чем тогда. Что случилось с той непослушной всезнайкой, которая убежала из дома? Она вернулась, словно ангел, вымаливая ответы, которые я никогда бы не подумал дать.
— Трейган? — наши глаза встретились. Я не мог от нее отвернуться, как бы сильно того не хотел. Ни у кого никогда не было такой эмоциональной внутренней борьбы, как у меня. Я еще никогда не был более благодарен тому, что был не в море. Если бы она могла слышать те мысли, которые проносились у меня в голове, о нашем прошлом, о ее истории, это бы усложнило и без того уже трудную ситуацию.
Мой голос опустился до хрипа:
— Нам нужно возвращаться.
Она схватила мои запястья.
— Пожалуйста, скажи мне правду. Это был ты, правда?
В ее глазах заблестели слезы. Мысль о том, что она плачет, заставила с болью сжаться мою грудь. Боже мой, это сердечный приступ?
Ее руки сжались.
— Пожалуйста, скажи мне, что я не сумасшедшая. Той ночью, когда умерла моя мама, я помню, как ее положили, а лодку, прыжки в воду, и как я поплыла за чем-то вечным, а потом все стало серым. Я никак не могла вспомнить, что случилось потом. Но несколько минут назад ко мне все вернулось. Я вспомнила. Ты был моим спасителем. Правда?
Мое сердце билось так сильно, что даже пол под нами должен был трястись.
— Ты сказала это вслух. Это значит правда.
Она отпрянула от меня, но не ушла.
— Почему ты ничего не говорил?
Мои запястья гудели в тех местах, где были ее пальцы. Я потер их, пытаясь отогнать боль и вернуть чувствительность.
— Это не казалось чем-то важным.
— Не казалось важным? Я почти что умерла! Ты спас меня и отвез обратно на берег, — ее глаза лезли из орбит, словно эта сцена из ее памяти играла прямо перед ней. — Ты принес меня сюда, привел домой, закутал меня в одеяла. Вошел дядя Ллойд и… подожди, ты знаешь моего дядю?
Моя голова снова раскалывалась. Я отвернулся и развязал повязку, отчаянно желая курить.
Яра стояла так близко, что я мог чувствовать тепло ее тела за спиной.
— Я помню, как вы двое разговаривали, — произнесла она полушепотом. — Ты сказал ему, что мне не следует хранить память о тебе.
Я не мог повернуться. Я не мог смотреть ей в лицо. Я знал, каким назойливым себя чувствуешь по отношению к тому, кто украл хоть частичку тебя. Заморозка была сопоставима с разрушением души. На тот момент это казалось единственным правильным решением, но если бы она помнила, что я сделал, она бы смотрела бы на меня, как на самого ужасного вора.
Пальцы Яры потянули за нижнюю часть моей рубашки.
— Ты держал мое лицо в своих руках, твои глаза стали серебристого цвета и…
Каким-то образом я нашел в себе мужество, чтобы повернуться. Она побледнела. Ее ноги дрожали, поэтому я держал ее.
— Яра, ты слабеешь. Нам нужно вернуться под воду.
— Ты был внутри моей головы. Мои вены будто наполнялись льдом, а потом ты… о, Боже мой.
Она едва произнесла последние слова перед тем, как упала в обморок прямо у меня на руках.
— Прости меня, — прошептал я сквозь ее волосы, неся ее ослабевшее тело вниз по ступенькам в воду — в ее новый дом.
Фиалки учили меня, что нужно делать, но они, ни разу не говорили мне, как поступить, если она потеряет сознание и не проснется, когда мы уже в воде. Я ждал слишком долго. Я должен был лучше знать. Почему я не настоял на том, чтобы вернуться раньше?
Неважно, как быстро я плыл в замок Парагон, все казалось вечностью. Глаза Яры были закрыты. Пульс слабый. Что если она никогда не проснется? Я бы никогда себе этого не простил. Я поклялся, что позабочусь о ней. Все, ради чего мы так усердно работали, пойдет прахом из-за моего легкомыслия.
Охрана увидела, как я приближаюсь, и отправилась мне на встречу. Мой хвост не мог везти меня достаточно быстро. Каждый поворот и подъем по коридорам зеркальной морской глади был дольше, чем когда-либо раньше. Повернув на полной скорости в зал собраний, я резко остановился прямо перед Фиалками, оставив за собой огромную волну.
