Моя мама никогда не любила меня, но я убедила себя, что это из-за того, что ей больно, что она сильно скучала по отцу, что у нее не осталось ничего, чтобы дать мне. Мой дядя заставил меня поверить, что она любила меня, что она просто не знала, как это показать. Теперь я вижу и чувствую правду. Моя мать ненавидела собственного ребенка.
Хуже того, это воспоминание открыло очередную, разбивающую сердце правду. Я смотрела в окно на солнце, пытающееся выглянуть из-за дождевых облаков на далекий остров.
— Дядя Ллойд, — пробормотала я, пытаясь сложить все кусочки пазла вместе. — В воспоминании у Маризы и Никси были крылья. Вы все были не в человеческом обличье, а сиренами. Моя дядя знает о вас. Он знает все о вас, верно?
Никси плавно подошла ко мне с опущенными крыльями.
— Конечно, он знает, милая Яра. Как ты думаешь, кто помог твоим родителям превратиться в людей? Почему же еще твоя мать принесла тебя обратно в Эденс Хаммок?
Мне не хватало воздуха, чтобы дышать. То, что Ровнан был частью этого и лгал мне, было ужасно, но дядя Ллойд? Любящий мужчина, который приглядывал за мной, вырастил меня, как собственную дочь? Он тоже был частью всего этого? С какой стороны он плел интриги? Я подумала о том, как Ровнан посещал остров. Дядя Ллойд никогда много о нем не рассказывал, но он никогда не запрещал мне видеться или быть с ним осторожнее.
Мой дядя, должно быть, был на стороне Селки. Почему еще тогда он позволял Ровнану приходить на его остров? Сестры что-то говорили мне, но их слова расплывались. Я чувствовала слабость.
Единственная семья, которая у меня была, — мой дядя, все это время он принимал участие во всем этом. Мужчина, о котором я беспокоилась и за которого молилась каждую ночь, был никем иным, как основоположником плана, чтобы обескровить меня и передать горгонам. Всю мою жизнь все, кого я любила, либо ненавидели меня, либо обманывали.
Все, кроме Трейгана.
Вокруг меня запорхали крылья. Огонь в факелах заплясал по всей комнате. Я закрыла руками уши, чтобы приглушить крик сирен.
Когда я повернулась и увидела Трейгана, стоящего напротив меня, я чуть не упала в обморок. Он обхватил меня руками, и я зарылась лицом в его грудь.
— Забери меня в какое-нибудь безопасное место, — молила я его.
С каждым уходящим днем восходы для меня становились все ценнее.
За четырнадцать лет моя жизнь была постоянным отсчетом. Меня это не беспокоило до сегодняшнего дня, когда Яра стала моей любовью, а не обязанностью. В те моменты, когда ее тонкая натура проскальзывала сквозь трещины упрямой внешней оболочки, я задавался вопросом, всегда ли я любил ее. Возможно, мой непреодолимый инстинкт обезопасить ее был чем-то большим, нежели просто сочувствием или давним обещанием ее матери.
Яра не проронила ни слова с тех пор, как мы покинули гнездо сирен. Она плавала и ела. Она даже позволила мне помочь принять ей душ, но не издала ни звука, ни разу не посмотрела на меня. И лишь смотрела куда-то отсутствующим взглядом, в какой-то мир, частью которого я быть не мог. Я оставил ее в покое, не вынуждая говорить о том, что случилось.
Несколько часов она лежала на диване, будто в коме. Я взял белый сарафан из тех вещей, что Дельмар, очень кстати, принес, и сел рядом с ней.
— Яра, тебе нужно посидеть снаружи на солнце, пока оно не зашло. Может, от этого ты почувствуешь себя лучше.
Она села, выполняя движения на автомате, и уставилась вперед. Яра выглядела подавленной, потрепанной жизнью или тем, о чем сирены с ней говорили. Или может она думала, что я разочаровал ее. Мы были разлучены. Панго пытался вспомнить все важные новости, но я мог лишь вообразить, какие, должно быть, мысли прошли в ее голове за последние несколько дней.
— Я не хотел разлучаться с тобой, — произнес я. — Может показаться, что я бросил тебя, но…
— Что? — она повернулась и посмотрела на меня.
— Прости. Я не знаю, какие мысли мучают тебя весь день, но если причина твоей печали я, то обещаю, что постараюсь загладить свою вину.
Она моргнула. Казалось, впервые за то время, как мы покинули гнездо, я был с ней.
— Ты? Нет, — ее взгляд метнулся к стеклянной стене, находящейся позади меня. Затем она бегло посмотрела на окружающие нас вещи: дорогая мебель, старинные напольные вазы, итальянские мраморные полы и огромную гостиную. — Где мы?
— В уединенном пляжном доме. Мы можем укрыться тут.
— Дом? Выглядит, как усадьба.
Я тоже огляделся вокруг, впервые оценивая великолепие этого места.
— Дельмару нравится преувеличивать.
Она посмотрела свой махровый халат, а затем на платье в моих руках.
— Я смутно помню, что мы вместе принимали душ.
— Ты плакала, а теплый душ успокаивает людей. Я подумал, может это поможет тебе почувствовать себя лучше, — ее щеки вспыхнули румянцем, как, наверно, и мои. — Я старался держать взгляд выше твоей шеи.
— Старался? — она пробежала пальцами по кончикам своих волос, вздыхая и улыбаясь. — Шампунь.
— И кондиционер. Опять же, удобства для человека. Я выяснил…
Она обвила меня руками и положила голову мне на грудь. Несколько минут мы просто стояли так, держась друг за друга.
