Девушка спрыгнула с коня и стояла, не зная, что делать. Из кустов вышел человек. Галя решила, что это один из саперов, взрывавших мост, бросилась к нему. Внезапно она остановилась: на человеке была незнакомая черная форма.
Эсесовец подбежал к Гале, больно схватил ее за руку и, хихикая, потащил к кустам, где стоял еще один человек в такой же форме.
— А-а-а! — в отчаянии закричала Галя.
Ее крик потонул в реве Верного. Пес с разбегу прыгнул на эсесовца и повис у него на плечах, фашист выпустил девушку.
Галя бросилась бежать.
Отскочив в сторону, Верный вновь ринулся на противника. Он сшиб его с ног, притиснул к земле и начал рвать зубами его горло и лицо.
Второй эсесовец, подобрав полы плаща и беспорядочно отстреливаясь, кинулся наутек. Верный не стал его преследовать. Найдя след хозяйки, он помчался вдогонку.
Галя бежала обратно в город. Из переулка выскочили три солдата в рогатых касках и закричали что-то угрожающее на чужом языке. Галя метнулась в сторону. За спиной раздались выстрелы. Не отдавая себе отчета в том, что делает, она кинулась в чей-то двор, перелезла через какой-то забор, выскочила на другую улицу и опять побежала, уже у самого дома ее догнал Верный.
Обрезком железной трубы Галя отодрала доски, которыми Василий забил двери, вбежала в квартиру, захлопнула дверь и заперла ее на все замки, как будто этим можно было отгородиться от происходящего в городе.
«Что делать? Как выбраться из Краснодара?..» — в отчаянии металась она по комнатам.
Солнце стояло уже высоко, когда раздался громкий стук в дверь. В спальне громко зарычал Верный. Галя хотела выпустить его, но подумала, что стучат соседи — разъяренный ночным боем Верный может порвать их, — и повернула в замочной скважине ключ. Сколько раз потом она жалела об этом!..
Два эсесовца, оттолкнув девушку, прошли в столовую.
— Шнель! Отсюда вон… Улица, — приказал Гале толстый ефрейтор. — Квартир необходим официр.
— Хорошо, я сейчас уйду, — ответила Галя, — только возьму кое-что.
Не понимая ее, фашисты важно закивали головами. Но когда девушка сняла с вешалки свое кожаное пальто, они с криком вырвали его обратно. Решив ничего не брать, Галя накинула на голову платок, но толстый ефрейтор не захотел и с ним расставаться. Галя, возмутившись, начала вырывать платок из рук эсесовца. Тогда другой фашист наотмашь ударил ее кулаком по голове. Девушка рухнула на пол. В запертую дверь рвался почуявший неладное Верный.
Эсесовцы схватили Галю, смеясь, потащили к выходу и столкнули с крыльца. Из кармана девушки выпал пистолет.
— Партизанен! — завопили гитлеровцы, бросаясь к распростертой на земле Гале.
В этот момент из-за угла вывели пленных.
Один из эсесовцев рывком поднял девушку с земли и втолкнул в толпу пленных. Галя рванулась в сторону. Конвойный пнул ее прикладом. Она упала бы, но какой-то русоволосый человек поддержал ее.
— Не тронь девчонку! — гаркнул на конвоира огромного роста матрос.
— Молчайт! — закричал конвоир, ударяя его прикладом.
— Кто ты? За что тебя взяли? — спросил русоволосый Галю.
Галя ничего не ответила. Широко открытыми от ужаса глазами она смотрела на конвоиров в черных мундирах, плотным кольцом сжимавших группу пленных.
— Куда нас ведут? — спросила она.
Русоволосый промолчал. Он тоже этого не знал.
Щегольская черная машина подкатила к крыльцу. Ульрих фон Гарденберг соскочил на землю. За хозяином выпрыгнули из машины его любимцы Вотан и Голиаф, неизменные, как собственная тень господина обер-штурмбаннфюрера.
У входа в квартиру Вотан и Голиаф, ощетинившись, зарычали: навстречу несся оглушительный злой лай. Испуганные эсесовцы даже не заметили прихода обер-штурмбаннфюрера. Они тащили тяжелый буфет, чтобы загородить дверь, которая сотрясалась от ударов.
— В чем дело? — спросил Гарденберг.
— Господин обер-штурмбаннфюрер, — вытянулся толстый ефрейтор, — эти проклятые русские оставили нам сюрприз похуже мины: взбесившегося пса. Я хотел его застрелить, но Курт мне не позволил. Он говорит, что пес очень редкий и может вам понравиться.
Гарденберг подтянул к двери стол, залез на него и через окошко над дверью заглянул в соседнюю комнату.
Светлосерая с голубоватым оттенком шерсть и могучее сложение пса привели Ульриха в восторг.
Задыхаясь от бешенства, Верный отбегал на другой конец комнаты и оттуда бросался на дверь. Гарденберг не мог оторвать глаз от пасти рассвирепевшего пса. Несколько минут смотрел он на его огромные клыки.
— Живо брезент и веревки из машины! — крикнул он денщикам.
Из брезента была сделана западня в виде огромного мешка. Этим мешком накрыли дверь, в которую рвался Верный. Через несколько минут он лежал плотно укутанный в брезент и связанный веревками.
Верного водворили в клетку, отобранную в зверинце. Пес грыз толстые прутья решетки, а ночью протяжно выл.
Несколько раз в день к клетке подходил обер-штурмбаннфюрер. Он приносил с собой лакомства: голландский сыр, сахар, жареную печенку. Но пес ничего не брал от чужого. Тогда Гарденберг переменил тактику: перестал приходить и велел давать собаке только воду.
