– Гарднер весьма неплох, сама знаешь. Он очень старался, – заметила Зулайя. – Я даже могу простить ему то, что он просил снисхождения для этих жалких мерзавцев. В конце концов он обязан работать на клиентов, – терпеливо вздохнула она. – Я рада, что Иантайн сидит поблизости. Хочу посмотреть его зарисовки с процесса. Если бы он так же быстро закончил мой портрет!
– Писать твой портрет – это не суд иллюстрировать. И ты сама знаешь, что, когда он напишет ваши портреты, он должен будет вернуться в Бенден.
Зулайя с удовольствием услышала гордость в голосе Ирены, когда она заговорила об Иантайне. Ведь парень был родом из Бендена.
– Ты хотела сказать, когда он закончит портреты всех наших всадников.
Ирена задумчиво улыбнулась, но в улыбке ее сквозила печаль.
– Вы еще поблагодарите его. Интересно, согласится он сделать то же самое для Бендена?
– То, что ему по вкусу, он наверняка сделает. Этот юноша берет на себя больше работы, чем может осилить… О, присяжные вернулись!
Двенадцать мужчин и женщин, выбранных по жребию из тех, кто пришел посмотреть на суд, выслушали и обсудили показания всех свидетелей. Ташви, Бриджли и Франко заняли судейские места. В зале воцарилось молчание, столь торжественное, что даже кашлять никто не осмеливался.
Трех насильников признали виновными, еще троих – сообщниками, поскольку они помогали держать несчастных жертв. Карой за изнасилование беременных назначили оскопление, которое должно было быть проведено немедленно. Остальных приговорили к сорока плетям. Это наказание должны были осуществить крепкие горняки Телгара.
– Повезло им, что сейчас не Падение, – сказала Зулайя Ирене, леди Тэа и К'вину. – Иначе их просто-напросто выставили бы связанными под Нити.
Тэа невольно содрогнулась.
– Наверное, потому в записях нашего холда так редко упоминаются случаи насилия.
– А что тут удивляться, – снова закинул ногу за ногу К'вин.
Зулайя заметила, что он напряжен и замкнут, и ее губы слегка дрогнули. Он отвернулся. Его супруга слишком уж радовалась при оглашении приговора.
– Вы не можете так поступить со мной! – выл один из стражников, запоздало осознав суть приговора. Он был старшим среди охранников перекрестка на восточной границе холда. Остальные были слишком ошеломлены, губы их беззвучно двигались, но справиться с голосом сумел только Моринсту. – Вы не мой лорд. – орал он на трех лордов-холдеров, выполнявших обязанности судей. – У вас права нет!
– А у тебя нет права насиловать беременных.
– Но тут нет Чокина! – вырывался он из рук стражи.
– Присутствие Чокина не повлияло бы на приговор, – с нескрываемой яростью ответил Ташви.
– Но он обязан тут быть! – продолжал Моринст.
– Его приглашали, – без всякого сожаления ответил Ташви.
– Он узнает! Вы не можете ничего сделать без его согласия! У меня с ним контракт!
– Контракт с правом насиловать, мучить, унижать? – очень мягко спросил Бриджли.
Моринст заткнулся. Он яростно сопротивлялся, когда приставы тащили его к выходу. И к наказанию. Он не мог избежать приговора Вейра. Двое других были слишком ошеломлены, чтобы сопротивляться, когда их вели в лазарет, где должны были привести приговор в исполнение. Приговоренных к порке вывели через другой вход, многие зрители последовали за ними, чтобы посмотреть на телесное наказание.
Когда и с этим было покончено и наказанных уложили на койки, чтобы обработать их раны, остальные вернулись в нижние пещеры. Хотя вряд ли нынешний случай подходил для праздника – разве что отметить осуществление справедливого приговора, – был все же приготовлен богатый ужин. Первым делом подали вино.
– Ты был великолепен, М'шалл, – сказала Ирена, когда ее супруг сел за стол рядом с ней, притащив с собой на плече только что открытый бурдюк бенденского вина. – Пожалуйста, дай мне бокал. Хотя, думаю, тебе нужно выпить куда больше, чем мне. Хорошо, что Бриджли доставил вино, – добавила она, обращаясь к Зулайе.
– Думаю, всем нам надо выпить, – ответила телгарка, глядя на то, как три истицы радостно чокаются друг с другом. Ладно, пусть их. – И что теперь делать?
– Надеюсь, второе заседание пройдет не хуже, – ответил М'шалл.
– Да нет. Я имела в виду, что делатьс ними, —показала она на трех женщин.
– Ах, с ними. Они говорят, что просто хотят вернуться домой. Но мы не позволим Чокину расправиться с ними за то, что они осмелились покинуть свой холд. – Он скривился. – А некоторым просто некуда возвращаться. Головорезы Чокина сожгли все, что может гореть, и разграбили остальное. Буран довершил разгром. Но, – его гримаса перешла в улыбку, – кое-что мы можем. У них есть права, и теперь они это знают. Это придаст им стойкости в следующий раз, когда их попытаются обидеть, а также гордости. Они попросили обучить их как наземную команду.
– Ничто не заставляет так ценить то, чем владеешь чем потеря – пусть и кратковременная, – сказала Тэа. – А с практической точки зрения, думаю, Плоскогорье сможет снабдить их всем основным. Кто займется организацией? – Она посмотрела на остальных сидевших за столом. – Вы уже пересчитали их?
