– Паша... Ты?.. – не веря собственным глазам спросила женщина.
– Я, мам, я. Иди ложись, ты много крови потеряла.
Но раздосадованная собственной слабостью Аграфена всё же попыталась выйти в коридор. Только вовремя подскочивший сын успел задержать её тело в полёте.
– Сказал же, ложись! Вечно ты никого не слушаешь!
Когда мужчина отвел мать в постель, она взяла его за руку и пустила слезу.
– Пашенька, сынок... Как же ты здесь оказался? Мы же вчера с тобой говорили...
Но над Пашенькой сгустилась туча. Он мягко, но уверенно высвободил руку и поднялся. Из-за двери выглядывала Маша.
– Говорили не со мной. Возможно, позвали кого-то другого, по ошибке, – нехотя ответит тот и продолжил металлическим тоном: – Почему ты сказала, что вампиров в Аничкино больше нет?
Бледное лицо женщины перестало светиться блаженным экстазом. Она прерывисто вздохнула и уставилась в потолок.
– Ты лишил меня внучки.
– И ты решила в отместку лишить меня дочери?!
– Паша, Паша! – резко села на кровати женщина, и комната вокруг неё снова поплыла. – Не уходи!
– Я подал в отставку, – холодно ответил он. – Завтра мы с Машей уезжаем в Москву.
– В отставку? Да тебе до пенсии осталось всего ничего!.. – возмущённо задрожал голос властного родителя, но тот же голос через мгновение стал умолять: – Пожалуйста, Пашенька... Как же ты не понимаешь, что делаешь со мной! Ты же меня по живому режешь!
– Не знаю, какое объяснение тебе надо придумать, чтобы получить моё прощение.
– А я и не прошу прощения! – твёрдо заявила женщина, хотя побледнела ещё сильнее. – Мне всего лишь надо, чтобы ты понял!
– Опять – мне надо! Мне надо! – взмахнул в ярости руками Павел. – Всю жизнь – мне надо! Ты только о себе и говоришь!
А внучка и дочка, из-за которой разгорелось столько битв, безмолвно стояла, прижавшись к косяку двери. Она слушала и слушала бесконечные выяснения отношений между отцом и бабушкой, и смутно вспоминала, как когда-то в детстве что-то похожее уже происходило. Она хорошо понимала, это не её история, не её вина и не ей судить, кто прав, кто виноват. Позже, когда они оба остынут, она постарается их примирить, но... всё равно уедет в Москву.
Маша тихо ушла. Она села на пороге и осмотрела воспрявший после дождя палисадник. Казалось, цветы распушились сильнее, листва приобрела глубокий оттенок изумруда, а небо, чистейшее и голубое, никогда ещё не было таким настоящим. Не успела девочка надышаться свободой, как у калитки появилась бледно-синяя Люда Новосёлова. Лида поддерживала её согнутую фигуру и молила глазами войти.
От неожиданности Маша поднялась.
– Привет, к тебе можно? – спросила Козичева издалека.
– Если вы люди, конечно... – ответила девочка. И хотя сегодня утром она выметала чёрный пепел из комнаты, слова стратилата, что он не один, пустили в ней корни.
– Уже люди... – тихо сказала комсорг.
Калитка обиженно скрипнула, и гости не спеша вошли. Новосёлова не смогла подняться по ступеням и села в самом низу. Её мелко потрясывало, и она обнимала себя за плечи, чтобы скрыть неприятную дрожь.
– Прости меня... – просипела комсорг. – Делать то, что ты не хочешь, очень сложно.
– Я...
– Подожди, иначе собьюсь с мысли, – попросила Люда, всё ещё не в силах встретиться с одноклассницей глазами. – Теперь я понимаю, что такое, когда тебя принуждают. И вроде бы цель кажется благородной и важной, но внутри всё обрывается... Всё так запутанно и сложно, но, оказалось, воля – важная часть нас.
– Не надо... – попросила Маша. Ей стало невыносимо жаль бывшую пиявицу.
– Нет, послушай... Важная потому, что мы всегда хотим поступать так, как считаем правильным, а когда этого не происходит – ужасно страдаем... Ну и много чего ещё... Я не понимала тогда, до стратилата, что у каждого своя правда и эта правда не всегда зло. В отличие от той, которая была у меня, когда я пила кровь... Надеюсь, более или менее объяснила... Я готовилась... Поэтому, прости, что всячески стыдила тебя и приставала из-за того, из-за чего не нужно... Я была неправа...
– Но и одному трудно, – грустно ответила девочка. – Идти поперёк всех очень тяжело... Да и не всегда правильно.
Люда повернулась к Маше с робкой надеждой.
– Я тоже многое поняла. Особенно за вчерашнюю ночь... Действительно, сила – это когда мы все вместе, всё это правильно и верно, в этом есть смысл. Было так страшно, когда я осталась один на один со стратилатом... Мне помогло только чудо. Поэтому и ты меня прости. Понимаю, что была сущей занозой и местами вела себя вызывающе. Но... я привыкла к другому, не подходит мне ваша жизнь. Не моё это. Но это не значит, что я обязательно плохая!
– Нет, конечно, не плохая, – печально, но совершенно согласно покачала головой Люда.
– А ещё я думала про Тоню... Раньше может быть и нужна была простая физическая сила и всех заставляли её использовать. Да никто ничего особо и не умел. Я про колхоз и все эти работы сельскохозяйственные... Но ведь страна развивается, теперь ей нужно не только это, но и знания. А какие будут знания, если все, даже самые умные ребята, останутся в колхозе?
– Да, понимаю, – кивнула комсорг.
