Тагир не занял отцовские покои - ему, похоже, было удобно в собственнызх, тех, что принадлежали ему всю жизнь. Он лежал на тех самых подушках и курил кальян, как много дней и ночей до того. Когда Алем вошёл, Тагир коротко указал на подушки перед собой, и Алем инстинктивно поднял руки к кушаку, собираясь раздеться, прежде чем опомнился и, облизнув губы, подошёл и сел.
Тагир курил, прикрыв веки. Он стал как будто немного старше за последние недели, хотя его курчавые волосы всё так же непослушно вились вокруг лица, и кольца дыма, вылетая из его губ, всё так же лениво взлетали к потолку, словно не было ничего на свете нужного и важного, кроме этого "здесь и сейчас".
- В день твоей казни, - заговорил Тагир, - прискакал гонец из Пельвиана. Это одна из наших провинций, граничащая с Таркишаном. Он рассказал, что недобитки племени рурджихаев, которых мы разгромили, направляются на юг, чтобы там слиться с племенем ургалиев, идущих к центру материка. И отовсюду, сказал гонец, идут племена кочевников: не только ургалии и рурджихаи, но и молонды, ивезы, даже, говорят, дикие нанихайцы спустились с гор. Они всегда были порознь и враждовали друг с другом, но сейчас почему-то объединяются. Их всё больше с каждой неделей, и они идут к городам. Говорят, уже дошли до Ихтаналя и не оставили там камня на камне. Ты понимаешь, что это значит?
Алем медленно кивнул. Идя сюда, он меньше всего ждал подобных речей от Тагира. Тагир словно ощутил неуверенность в его кивке и резко повернул к нему голову.
- Это большая война. Очень большая, такой, может, не случалось в Фарии ещё никогда. Кочевые племена никогда не нападали на оседлых сплочённо. Воевали между собой, совершали редкие набеги на небольшие деревни, но никогда не штурмовали города. Их было слишком мало. А теперь они сила. Они орда. Это большая война, Алем.
Алем молчал. Он не знал, зачем Тагир говорит ему это - ему, кто всегда был для него только мальчиком для утех, ничем больше. Тагир опять затянулся гашишем - этой дурной привычки он так и не бросил. А впрочем, Алему пришлось признать, она не особенно влияла на трезвость мыслей нового паши.
- Посланников Пельвиана принял я. Отец был убит горем, Каджа сердился. Я выслушал послов и хотел отвести к отцу, чтобы они повторили всё ещё раз, чтобы он услышал сам... Ты знаешь, что он сделал?
- Прогнал вас, - предположил Алем.
Тагир кивнул:
- Именно так. Прогнал. Уйди с моих глаз, сказал он, не хочу ничего знать. Маладжика вот-вот окажется в самом сердце большой войны, а её паша не хочет ничего знать. А мы же были когда-то великим народом. От одного ашего имени дрожала вся Фария. А он не хочет ничего знать...
Кольца дыма колыхались под потолком, не таяли. Алем вдохнул и выдохнул.
- Тогда я и понял, - сказал Тагир. - Понял, что должен. Что выхода нет. И пошёл к Гийяз-бею. Спросил, будут ли его ибхалы стоять за меня насмерть. И он ответил...
- Что это не его, это твои ибхалы, - слегка улыбнулся Алем.
- Да. Так и ответил.
Алем откинулся на полушки, прикрыл глаза и беззвучно, слабо рассмеялся. Это был очень невесёлый смех - но как же иначе, когда смеешься над самим собой.
- Знаешь, - сказал он, не открывая глаз, - а я ведь решил там, на лобном месте, что ты устроил всё это из-за меня. Глупо, знаю. Но я так решил. Когда увидел тебя, и потом, пока ты не...
Он замолчал. Тагир покрутил в пальцах мундштук кальяна. Потом со вздохом отложил его на подушки и наклонился вперёд. Его рука потянулась и легла Алему на темя. Пальцы перебрали его волосы, почти нежно, и это было так странно, будто во сне - такое ужасно непривычное прикосновение.
- Я не знаю, - сказал Тагир. - Не знаю, зачем сделал это. Как не знаю, зачем взял тебя в ту первую ночь. И брал позже, во все последующие. И почему не пускал в бой. Мне как-то было спокойней, когда ты рядом. Хотя я никогда о тебе не думал, ты просто был. Что ты такое? Как будто какой-то кусок меня, ходящий отдельно от моего тела. Когда я вижу тебя, всё становится таким простым.
Алем слушал, чувствуя, как слова встали комом в горле. Он хотел что-то ответить, что-то спросить, о чём-то взмолиться - и не получалось. Тагир убрал руку с его головы.
- Ты ведь сдержишь своё обещание? - с трудом выговорил Алем. - Я убил принца Руваля. Осквернил гарем владык Маладжики. Я должен...
- Знаю, знаю, - досадливо поморщился Тагир, и сердце бухнуло у Алема в груди. - О, боги. Ты что, принял это за чистую монету?
- Ч-то? Но разве...
- Да, это была бы справедливая кара. И я стараюсь всё делать по справедливости. Очень стараюсь. Но кто я такой, по-твоему? Святой, что ли? Или, может, божественное перевоплощение Зияба и Зариба? Да хрен там.
- Но...
