Супердредноут «Алкуса Рейко» был почти в тысячу раз меньше чудовища, в которое врезался. И обычная бомба, даже протоядерная, не причинила бы ему сколько-нибудь заметного вреда. Но взрыв, что породил Крест Стихий, разнес голову Червя, как граната — спелый арбуз. Из обрубка шеи выплеснулась сжиженная Тьма, обезглавленное тело дернулось, колыхнулось, пошло ходуном.
И в такт ему ходуном заходил весь Лэнг.
Не было еще никогда в мире Бездны столь глобального катаклизма. У великого Червя даже конвульсии протекали медленно — но и этого было достаточно, чтобы своротить половину литосферы. Везде и повсюду земля стала трескаться, целыми пластами летя в пропасть. Горы и вулканы рушились, а в иных местах, напротив, вздымались к небесам из наползающих друг на друга плит. Подземье вывернулось наизнанку, подставило брюхо черному небу.
И над всем этим колебалась и трепетала безграничная фиолетовая туча. Из нее доносился болезненный вой… который в какой-то момент просто оборвался. Точно лопнула натянутая струна.
Фиолетовый Газ брызнул во все стороны — и развеялся.
Весь Лэнг накрыло страшным ментальным импульсом. У каждого смертного, каждого демона нестерпимо заболела голова. Вздрогнула сама Кромка, и это отдалось в соседних мирах.
А на вершине высочайшего из ледяных пиков корчился величайший ум Древних, создатель и творец Лэнга. Его рудиментарные крылышки мелко трепетали, а хоботок исторгал розоватую слизь.
— Я… был… Дре-е-е-е-е… — раздалось чуть слышное щебетание, которое тут же смолкло.
С гибелью Червя, своего физического тела, С’ньяк вернулся в додемоническое и добожественное состояние. Стал скрюченным насекомоподобным существом, каковым был в необозримо далеком прошлом.
И поскольку был он невероятно, нестерпимо дряхл, после недолгих конвульсий С’ньяк умер.
На юге долины Пнот, совсем рядом с тысячебашенным Иремом, возвышается непередаваемо прекрасный и одновременно жуткий дворец. Много тысяч лет он давал приют одному из архидемонов Лэнга — Гелалу.
У врат возлежал бессменный привратник — гигантский одноглазый змей. Не слепой на один глаз, а изначально одноглазый, с круглым оком во весь лоб. Этот жуткий черный ящер мог просто слизнуть человека, целиком поместить в пасти. Но при виде той, что вошла сейчас во врата, он свернулся клубком и прикрыл хвостом морду.
Дайлариана Агония прошла мимо зверодемона спокойно, точно прожила здесь всю жизнь. Она осматривалась с любопытством, даже как-то оценивающе. Что бы там ни говорили о ее покойном отце, вкус у него был.
Хотя, возможно, с роскошью он слегка перебарщивал. Огромный холл больше походил на оранжерею, чем на жилое помещение. Ноги проваливались в пушистый ковер по щиколотку, потолок был густо изукрашен лепниной и цветными узорами, вдоль стен тянулись атласные диваны, а на каждом шагу валялись подушки.
Диковин здесь тоже было не счесть. В одном углу — кувшин из стекла тоньше мыльной пленки. В другом — кожаный сундук, доверху полный монет из тусклого желтого металла. Меж двух ваз с живыми цветами высились часы, циферблат которым заменяло человеческое лицо — явно живое, размеренно дышащее и плямкающее губами во сне. В самом центре журчал фонтанчик с остро пахнущей кровью.
Дайлариана задумалась, все ли архидемоны так живут. Она понюхала ароматный розовый шар, лежащий на столике без ножек (столешница просто висела в воздухе), и хотела уже подняться по ви той лестнице, когда по той сбежала совсем юная дьяволица в одной сорочке. При виде еще более юной колдуньи на ее лице отразилось непередаваемое изумление.
Какое-то время эти двое просто молча смотрели друг на друга. Дайлариана уже сложила пальцы щепотью, чтобы активировать Молнию Мардука, когда дьяволица вдруг улыбнулась и спросила:
— Ты что, новенькая?
— Новенькая?.. — не поняла колдунья.
— Наложница. Ты новенькая?..
— Наложница?..
— Ой, что ты такая глупая? — всплеснула руками дьяволица. — Ты новая жена нашего хозяина?
— Хозяина?..
— Гелала! — повысила голос дьяволица, раздраженная, что эта дурочка повторяет за ней каждое слово. — Ты новая жена Гелала?!
— Нет, — медленно ответила Дайлариана. — А вам… разве еще не сообщили?
— О чем? — захлопала глазами дьяволица.
— Гелал… мертв. И уже довольно давно.
Дьяволица недоверчиво приподняла брови. Дайлариана снова сложила пальцы щепотью, не зная, какой реакции ожидать. Однако дьяволица только пожала плечами и хмыкнула:
— Значит, я овдовела. Вот горе-то.
Дайлариана почувствовала, что ей чем-то нравится эта особа. Тупенькая, конечно, но по-своему миленькая.
— Ладно, если ты не жена, тогда кто? — осведомилась дьяволица, ковыряя в ухе длиннющим когтем.
— Я… его дочь, — не совсем уверенно ответила Дайлариана.
— А, ну таких здесь тоже хватает, — снова пожала плечами дьяволица. — Ты по чьей линии? Из смертных ведь?
— Мою мать звали Асмодеей. Асмодея Грозная.
— А, я ее помню! — искренне обрадовалась дьяволица. — Она здесь появилась сразу после меня! Полтора месяца у нас прогостила! Мы с ней даже пару раз вдвоем…
— Не уверена, что хочу об этом слышать, — с холодным лицом перебила Дайлариана.
