— А я вам говорю, что вы лжете! Ваше состояние настолько типично, что я сразу понял, что с вами, как только по городу поползли слухи о вашем странном поведении. Мне оставалось сидеть и ждать, когда вы сами ко мне придете, и я даже назначил день. Вашей пунктуальности можно позавидовать, потому что вы пришли точно по расписанию. Но я, признаться, никак не ожидал, что вы придете ко мне настолько неподготовленным. Скажите себе правду, господин Дервиалис, и тогда мы обсудим детали. Это наш прямой профиль, и весь арсенал наших средств — к вашим услугам.
— Господин Гаорин! — взмолился Дервиалис. — Я понимаю, что выгляжу в ваших глазах простофилей, но я не могу сказать себе правду, потому что я ее не знаю! Скажите мне сами, и, поверьте, это принесет гораздо больше пользы!
Гаорин задумчиво потер подбородок.
— Значит, вы не знаете… Ну ладно, я скажу вам. Но приготовьтесь ко всему: если вы не поняли сами, то из чужих уст это может прозвучать довольно неправдоподобно.
— Я вас слушаю, господин Гаорин. По крайней мере, вам известно, что со мной, и это меня поддерживает.
— Так знайте, мой дорогой, — Гаорин поднялся с кресла, — что ваше состояние называется неразделенной любовью!
— Как?! — прошептал Дервиалис, хватаясь за кресло. — Я ведь уже не мальчик, чтобы вздыхать, горько стеная, под окнами любимой! И где эти окна?
— Так кто же она, ваша избранница? — вкрадчиво спросил Гаорин, зайдя Дервиалису за спину и склоняясь к самому его уху. — Возможно, теперь вы посмотрите правде в глаза?
— Но я не знаю, не знаю! — завопил Дервиалис, поворачивая к Гаорину горящее лицо. — Вы сказали мне, что со мной, и мне остается только поверить вам!
— Ну нет, — улыбнулся Гаорин, — вера есть удел слабых, а у нас есть кое-что получше. Я могу показать вам предмет ваших мечтаний через Всевидящее Зеркало. Правда, эта процедура довольно дорогая…
— Я готов заплатить любые деньги, только бы знать, кто похитил мое сердце! Вооружившись знанием, я смогу завоевать эту красавицу и избавлюсь от мучений!
— Она может оказаться совсем не красавицей, — ухмыльнулся Гаорин, — ведь вы не знаете, кто она.
Дервиалис застонал.
— Все равно я должен знать, кто она, а уж потом буду решать, что мне делать.
— Тогда пойдемте, господин Дервиалис.
Гаорин приподнял штору, отгораживавшую угол комнаты, и пригласил Дервиалиса следовать за собой. Взяв его за руку, Гаорин повел его по совершенно темному коридору, в который извне не проникал ни один луч света. Коридор уходил вниз, и Дервиалис все время боялся, что он поскользнется и упадет. Но Гаорин шел уверенно и вскоре вывел его в просторный зал с куполообразным потолком.
— Мы — в святая святых храма, — сказал он. — Здесь мы проводим наши мистерии.
Дервиалис огляделся. Зал имел круглую форму, и его стены были выложены кусочками зеркал, дробившими отражение на мелкие осколки. В стенах зияли отверстия таких же коридоров, как тот, по которому Гаорин привел его сюда, и звуки, возникавшие в зале, сначала взлетали под купол потолка, а потом устремлялись в зияющие входы коридоров и тихим шепотом рассыпались по залу.
В центре зала стояло огромное зеркало, накрытое полупрозрачной завесой, а перед зеркалом лежал ковер, по которому были раскиданы подушки.
— Располагайтесь на ковре, а я пока приготовлю все необходимое, — сказал Гаорин и удалился в один из боковых коридоров. Вместо него из других коридоров вышли четыре монаха и принесли ароматические свечи. Один из них вытащил из-под одежды огниво, высек искру и зажег свечи, а потом все монахи ушли.
Дервиалис сел на ковре, пододвинув к себе поближе несколько подушек. Он не мог сказать, сколько он просидел в одиночестве, разглядываясь по сторонам. От того, как равномерно располагались входы коридоров, у него закружилась голова, и он никогда не сказал бы, где тот коридор, из которого вышел он сам.
Но вот Гаорин вернулся, приведя с собой дюжину монахов. Они несли в руках целые охапки свечей, тоненьких, как молодые побеги карлиэна. По поданному знаку монахи принялись плавить нижние концы свечей и прилеплять их к полу вокруг зеркала и ковра, выстраивая обширный круг. Гаорин сел возле Дервиалиса на ковер и стал ждать, когда они закончат.
Монахи оставили одну свечку неприлепленной, зажгли ее от ароматических свечей, подали Гаорину и вышли. Верховный жрец поднялся с ковра и стал зажигать свечи, выстроенные в круг, приговаривая каждый раз какое-то слово. Свечей было сто сорок четыре, и сто сорок четыре разных слова произнес Гаорин, зажигая свечи. А последнюю, что держал в руках, он поднес к завесе, закрывавшей зеркало, и поджег ее снизу.
— Теперь смотрите внимательно, господин Дервиалис, — сказал он, кидая свечку, от которой остался только маленький огарок, через голову назад. Проделав это, Гаорин стал у Дервиалиса за спиной, закатил глаза к потолку, сложил руки на груди и принялся беззвучно шевелить губами.
Завеса сгорала, как факел. Огонь стремительно пожирал ее, открывая зеркало, но пока в нем отражались только Дервиалис с Гаорином. Поверхность зеркала была подернута какой-то мутной пленкой, как бывает у старых зеркал.
